• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:40 


21:56 

Неблагодарность — это болезнь глаз, недуг зрения. Как бывает стыдно, когда вдруг по милости Божией эта слепота неблагодарности проходит, и видишь то, чего раньше совсем не замечал: сколько люди трудились ради меня, как много сделали мне добра, как много людей, которые меня любят. Почему же я остаюсь слеп к их любви? От больного сердца, не способного на благодарность.

Мы много и часто говорим о борьбе со страстями, об упражнении в молитве и изучении Писания. Как же иначе — без духовной жизни нет и христианина. Но вся наша духовность может расти и развиваться только в р-не мх благодарном сердце, и если нет его — бесполезны и даже опасны все наши аскетические опыты и богословские штудии.

Воспитать своё сердце в благодарности людям и Богу — вот наш главный труд, наше основное духовное упражнение.

Архимандрит Савва (Мажуко)

21:53 


21:53 

Строгость непрестанная и жестока, и безотрадна, а надо растворять теплотою любви.

Святитель Феофан Затворник

21:44 

УДАЧА - ЭТО ИМЯ БЕСА

Будьте бдительны, желайте друг другу благополучия и Божьей Помощи, а не беса! «Я вижу, в некоторых помянниках вы упомянули беса Удачу, написав: «Об удаче дочери», «Об удаче сына», «Об удаче семьи». Что это вы вписали мне диавола в помянник?

Вы знаете, кто такой был Удача?
Это был самый большой демон, который скосил миллионы душ. Молох, или «Удача», был богом счастья у римлян, шумеров и карфагенян.

Каким же был этот бог Молох, или «Удача», как мы его называем сегодня? Его статую, отлитую из меди или серебра, возили на двухколесной тележке.
Со спины у него была медная печь, а перед ним – медная сковородка; сзади в Удачу подбрасывали дрова,
пока не раскалится изваяние. А жрецы его несли в руках секиры, большие и отточенные.

Какую жертву принимал Удача?
Только грудных младенцев из рук матерей. Приходили в село, где ты живешь. Тащили колесницу Удачи со сковородкой, раскаленной докрасна, и звали, хлопая в ладоши: «Кто хочет удачи, неси жертву Удаче!».

архим. Клеопа (Илие)

15:30 

Не вступайте в мысленную брань с ближними
Трудно жить с ближними, если мы вступаем с ними в мысленную брань. Недостаточно воздерживаться от открытой войны в словах и делах, не вступайте с ними и в мысленную войну! Иначе потеряете душевный мир и любовь. Не нужно противопоставлять себя ближним, переубеждать их, это бесполезно. Хоть на голове перед ними стойте, ничего не добьетесь. Их надо просто любить ради Христа, ибо Господь в них, даже если они и не веруют в Него, иначе разве были бы они вообще живы?
Не придавайте большого значения внешним событиям, будьте сосредоточены в себе, в своем сердце, в Господе, а внешние события оставьте. Будьте приветливыми, тихими и мягкими со всеми и ни на что не обращайте внимания.
Молитва призывает на дом благодать
Очень важно, когда в доме есть молитвенник, человек, который молится. Молитва призывает на дом благодать Божию — это чувствуют все домашние, даже те, у кого сердца охладели. Непрестанно молитесь.

Старец Фаддей Витовницкий

12:29 

ЛЕЧЕНИЕ ОТ ГОРДОСТИ

 Как можно исцелиться от этой страшной болезни – гордости? Она входит в нас, растлевает и делает нищими и несчастными. Она раздувает нас, и мы становимся похожими на наполненный бурдюк. Она лишает нас всякой добродетели и к нам становятся применимы слова мудрого Сираха: «три рода людей возненавидела душа моя, и очень отвратительна для меня жизнь их: надменного нищего, лживого богача и старика-прелюбодея, ослабевающего в рассудке» (Сир. 25:3, 4). Когда мы думаем, будто можем сами себя исцелить от гордости, то это признак ее крайней степени. Единственный способ исцелиться от нее – обратиться к Господу и вместе с пророком Давидом сказать: «Да не приидет мне нога гордыни» (Пс. 35:12), то есть, не допусти, Господи, чтобы проклятая гордость втоптала в землю душу мою ногою своею.
   Сперва должен быть исцелен наш ум, – так, чтобы нам уже не хотелось гордиться, а после этого будет исцелено и все прочее. Ум врачуется тем, что человек перестает думать, будто он что-то значит перед Богом и святыми. Мирская слава – такой плод, который не питает человека, но отравляет. Бог создал весь мир и по Своей беспредельной благости даровал его людям, чтобы они, приняв его, прославляли Творца, Который всю славу и честь оставил Себе, как сказали Ангелы: «слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк. 2:14). И если гордые хотят похитить эту славу, принадлежащую одному лишь Богу, то это – дерзость и наглость, оскорбляющие величие Божие. Горе тому, кто ищет от мира славы и кого мир считает великим. Эта слава пуста и суетна.
   Эта слава суетна потому, что она не может добавить или отнять чего-нибудь от нас. «Если Я Сам Себя славлю, то слава Моя ничто» (Ин. 8:54), а это значит, что если человек, сделав что-то, начинает сам себя прославлять, то эта слава его – все равно, что пустое место. Теперь ты можешь понять, насколько ничтожна человеческая похвала, которой многие люди ищут от мира.
   Эта слава суетна также и для тех, кто воздает ее. Потому что не знают они того, что внутри ты грешен и окаянен, им известна только твоя внешность. Какую же другую славу они могут воздать тебе, кроме той, какая может относиться к украшенной могиле, которая снаружи красуется надписями и эпитафиями, а внутри полна зловония и гнили, как сказал Господь: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23:27). Слава мира суетна также потому, что она никогда не сможет сравняться со славой небесной. Весь этот пошлый мир – как один миг по сравнению с вечностью. Его слава суетна, ибо быстро проходит. Вся наша жизнь по сравнению с вечностью – меньше, чем удар пульса, меньше мгновения.
   Люди почитают тебя за твою красивую одежду, но эта честь по праву относится вовсе не к тебе, а к червям-шелкопрядам, из нитей которых она сделана. Как бы красиво ты не одевался, все равно тебе не выглядеть прекраснее павлина с его золотистыми и пестрыми перьями или красивее разноцветных полевых цветов и лилий. «И Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них» (Мф. 6:29), – говорит Господь. Люди славят тебя за твое благородство, однако и эта слава относится не к тебе, а к твоим предкам. Люди чтут тебя за то, что ты богат, но Бог знает, сколькими неправдами ты стяжал свое богатство и как оно мешает тебе идти к Небу. Господь сказал: «трудно богатому войти в Царство Небесное» (Мф. 19:23). Люди хвалят тебя за красоту, но настоящая твоя суть скрыта за наружной, как скрывается зимой навоз под снегом. Красота твоя недолговечна, как снег, в конце, «когда человек умрет, то наследием его становятся пресмыкающиеся, звери и черви» (Сир. 10:13). Открыв какой-нибудь гроб, ты убедишься в ложности славы этого мира, и такая слава, несмотря на то, что она – ничто, является желанной в глазах неразумных людей!
   Понял ли ты, брат мой, что такое человеческая слава? А теперь подумай о том, что из себя представляет ищущий ее человек. Если ты спросишь об этом пророка, то он ответит тебе, что всякий человек – не только простой, но и тот, кто могущественнее всех царей – ничто, наполненное немощами, бессилием, невежеством и несчастьями. Все суетно, всякий человек живущий, – говорит пророк Давид. И ты, брат, такой же перед Богом. Если же ты вдобавок еще и гордый, то ты хуже, чем ничто, потому что крадешь славу, принадлежащую одному лишь Богу, как говорит блаженный Августин: «Все благое – Твое, Господи, Твоя – слава. И тот, кто пользуется Твоими благими дарами, но славы ищет не для Тебя, но себе – тот вор и разбойник, он подобен диаволу, восхотевшему похитить Твою славу».
   Не приходит ли тебе на ум смириться? Не видишь ли ты, что в сердце своем ты носишь грязь и ничтожество, несопоставимые со Всемогуществом Божиим? Если ты гордишься, то будешь наказан, как похититель славы Божией, ведь Он Сам сказал такие слова: «не дам славы Моей иному» (Ис. 42:8). Как беден ты, гордый человек! Попробуй найти что-нибудь хорошее, что ты сделал своими силами. Попробуй – и ты сам себя посрамишь, потому что все доброе, что ты имеешь, ты получил от Бога: «Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?» (1Кор. 4:7).
   После того, как от всего этого ум гордого исцелится, необходимо вылечить и его волю, отгоняя от нее всякое желание похвалиться собою. Это удастся нам, если мы подумаем о том, что из всех приносимых гордостью зол самое великое – вечные мучения. Надо уничтожить бесчувствие, которым гордость прельщает сердце, нужно понять одно – что без смирения нам не спастись: «если не обратитесь и не будете как дети, не сможете войти в Царство Небесное» (Мф. 18:3). В деле спасения смирение нам необходимо так же, как Крещение. И как Господь сказал о смирении, так же говорит и о Крещении: «если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» (Ин. 3:3). Пророк Исайя говорит нам, что в ад сходят сильные, славные, великие, богатые и другие, подобные им: «И преклонится человек, и муж будет без славы, и глаза гордых поникнут» (Ис. 5:15). Знай, брат, что гордость – флаг и боевая труба денницы. Денница – царь над всеми сынами гордости. Он – глава нераскаянных грешников, а гордость, его главное свойство, – величайшее препятствие к нашему спасению.
   Приди же в себя, рассмотри свой внутренний мир, и если ты найдешь в своем сердце следы гордости, то позаботься о том, чтобы изгладить их. Не осуждай ни одного грешника, гордящегося собой, потому что ты сам знаешь, что тот, кто сейчас злой, может мгновенно измениться, как евангельский разбойник, и что ты, будучи сейчас хорошим, можешь вдруг оказаться плохим, как это случилось с Иудой. Да и само осуждение есть уже проявление гордости. Апостол Павел говорит: «Кто ты, осуждающий чужого раба?» (Рим. 14:4). Итак, не презирай нищих и незначительных людей, потому что нищие – это местоблюстители Христа, как Он Сам сказал о них: «так как вы сделали это одному из... братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40).
   Не хвались своим благородством и одарённостью, потому что и то малое, что у тебя есть – не твоё собственное, да и его сколько раз ты смешивал со злом? Ты похож на негра, который белизну считает чудом, потому что у него самого белые только зубы. Не хвали сам себя и не ищи себе первого места, не желай казаться лучшим, чем другие люди, «ибо что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лк. 16:15). Помни о том, что Господь может стерпеть любой твой грех, кроме гордости. Вспоминай о поношениях, оскорблениях и безчестиях, которые Христос претерпел на Кресте, и это поможет тебе смирить себя.
преподобный Никодим Святогорец

12:05 

Не знаю, замечали ли вы такую закономерность. Совершишь грех –– и гадко становится на душе! Теряешь свободу, сгущается тьма, места себе не находишь…Потерпишь немного, подождешь, –– грех забывается. Становится светлее, снова чувствуешь себя свободным! Кажется: зачем каяться, зачем идти на исповедь?! Забыть и не беспокоиться!
Но после каждого совершенного греха меняется сознание... Эти изменения сознания становятся необратимыми, если грех не очищается покаянием и стремлением к исправлению жизни. Ты привыкаешь ко греху, как принюхиваются к дурному запаху, и уже его не замечаешь. После каждого нераскаянного греха ты все больше погружаешься во тьму, все больше теряешь свободу, но перестаешь это замечать.

* * *
Я честно говоря, хотя исповедуюсь уже почти 40 лет, все равно всегда немного боюсь идти на исповедь. Что-то все время мешает. Наверное это не «что-то», а «кто-то», тот лукавый и скверный дух, который понимает, что после исповеди он потеряет власть над нашей душой.

Епископ Пантелеимон (Шатов)

12:02 

Кто говорит одно, а в сердце имеет другое в лукавстве, у того молитвы тщетны.

Преп. Авва Исаия отшельник

11:58 


11:57 


11:57 

Что стыдишься делать пред людьми, о том стыдись тайно помышлять в сердце.

Препод. Авва Исаия отшельник

11:55 

Что бы мы ни думали о жизни и как бы её себе не представляли, а она всё течёт и течёт, по своим духовным законам, неизменно спокойная и невыразимо прекрасная.

Монах Симеон Афонский

11:31 


22:29 

Христианину, живущему посреди мира, не должно читать Святых Отцов, которые писали для монашествующих. Какая польза от чтения тех добродетелей, которых нельзя исполнить самым делом? Пользы никакой не может быть, а может быть вред, состоящий в том, что в человеке возбудится мечтательность духовного состояния, ему никак неидущего. Эта мечтательность будет временем лестно услаждать воображением высоких добродетелей, временем наводить на душу уныние и отчаяние, когда мы увидим, что не можем исполнить этих добродетелей; всегда и постоянно отвлекать нас от добрых дел, прямо нам идущих, таким образом соделывать жизнь нашу пустою, бесплодною.

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

22:23 


22:15 

Для всех очевидно и понятно, что свободное обращение, весьма легко и часто переходящее в величайшую дерзость и наглость, бывает причиною ссор, гнева, памятозлобия; но не всем известно и понятно, что от свободного обращения возжигается сильнейшая блудная страсть. Да ведают это возлюбленные братия, начинающие невидимое поприще мученичества и предпринявшие сразиться со страстьми плоти и духа, с тем, чтоб Божиею благодатию, осеняющею усилие подвижника, победить их и получить за победу венец спасения от руки Христовой.

Святитель Игнатий Брянчанинов.

22:12 

СТРОГАЯ ЛЮБОВЬ И ОБИДЧИВЫЕ ХРИСТИАНЕ протоиерей Андрей Ткачёв

Тот великий диалог, в котором на вопрос Христа «вы за кого почитаете Меня?» Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16), был предварен не менее важными словами.
Господь спрашивал: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?», и ученики отвечали, что одни почитают Его за Иоанна Крестителя, другие – за Илию, а иные – за Иеремию или иного от пророков. На эти упомянутые имена стоит обратить пристальное внимание.

Все трое были сильны в духе, жестки в слове, гонимы людьми. Что в них напрочь отсутствует, так это дух льстивого ласкательства и человекоугождения. Они не чесали слушателей за ушком и не облизывали их, как кошка-мать – свое потомство, но к ним скорее относится сказанное: «Я поражал через пророков и бил их словами уст Моих» (Ос. 6:5).

«Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите достойный плод покаяния!» – вот некоторые из слов Иоанновых.

Горе, и стон, и плен, и разрушение Храма проповедовал Иеремия. И он называл людям грехи их, и перечислял их подробно, и отнимал у них суетную надежду, за что душа его была на волосок от смерти во все дни пророческого служения.
Бегал от Иезавели и предрекал ей бесславную смерть и ослиное погребение Илия. Он скрывался, тосковал, просил Бога забрать его душу, посрамлял жрецов Ваала и лично резал их как бессловесные жертвы сотнями при потоке. Все это трудно понять и страшно представить, но это – правда Божия. Ничего сладенького, ничего миленького, ничего мещански-добренького не было заметно в Илии. Равно как и в Иоанне, равно, как и в Иеремии.

Ну что ж, скажут знатоки катехизиса. На то он и Ветхий Завет с его религией страха и авторитета, подчинения и угроз, строгих наказаний и телесных благословений. Да, возлюбленные дети евангельской благодати. Вы, как всегда, отменно правы в области теоретической. Но давайте заметим одну черту, по-видимому, незначительную, но по истине – важную и знаменательную.

Воплотившаяся Любовь, Слово, ставшее плотью, вечная Премудрость Божия спрашивает: «За кого Меня почитают люди?» И ученики, пересказывая народный слух, отвечают, что почитают люди Христа за Иоанна Крестителя, за Илию, за Иеремию. Они не говорят, что людям не с кем сравнить Христа, ибо Он нежен, как кормилица, добр ко всем, как дедушка к внукам, и мягок, как елей. Нет, люди сравнивают Христа с пророками, которые провели жизнь в слезах и борьбе, обличали, грозили, боролись, были не поняты и отвержены, не имели того, что мы называем «личная жизнь», были подобны израненным воинам.

Неужели ошиблись люди? Нет, не ошиблись. Это мы ошиблись, создав для успокоения совести шаблонный образ добренького Иисуса, хотя ни Слово Божие, ни тем более грядущий Суд не дают нам на это права.

Иоанн, Илия, Иеремия.

Дело не только в том, что Христос, как Иоанн, возвещает покаяние, как Илия, воскрешает мертвых и, как Иеремия, возвещает неминуемые и грозные кары на лукавых грехолюбцев. Дело также и в том, что во Христе есть милость, но нет ласкательства. В Нем есть любовь, и Сам Он – Любовь, но это любовь настоящая, которую мы часто и за любовь-то признать не умеем.

Христос действительно прост и доступен, но в самой простоте непостижим. Он явил Себя, но «никто не знает Сына, кроме Отца» (Мф. 11:27). В Нем нет сентиментальности, слезливости, а любовь Он явил жизнью, делом и Жертвой, а не риторическими упражнениями.

Об этом нужно говорить, чтобы сокрушить очередного идола. Идолы это ведь не мраморные истуканы с идеальными пропорциями, а главным образом ложные мысли и неверные жизненные установки. Христианская любовь – зрячая, крестная и требовательная.

Люди же мнят любовью сентиментальное сюсюканье и всепрощение, рожденные не столько состраданием, сколько безразличием. «Не смейте нас ругать. Христос сказал всех любить», – говорят одни. «Да мы вас и не ругаем. Делайте, что хотите. Только нас не трогайте», – отвечают другие. Это у нас одна из разновидностей любви такая, якобы вычитанная в Евангелии.

Стоит обратить внимание на то, что Христос сравнительно мало говорит о любви. Он говорит о ней как о «новой Заповеди» ближайшим ученикам на тайной Вечери, в атмосфере сгущающейся угрозы и приближающейся искупительной смерти. Он говорит о ней не как о чем-то легком, радостном и естественном, а как о вершине Откровения. Он Сам готов делом через немногое время на Кресте доказать Свое Новое учение молитвой за распинателей и введением в Рай одного из разбойников. При жизни же и служении Он не злоупотребляет словом «любовь».

Он не говорит: «Дорогие мытари и грешники, милые саддукеи и фарисеи! Я вас очень люблю. Ну, просто очень. Любите же и вы всех людей, и будемте жить в мире». Вместо этого Он часто говорит «Горе вам, лицемеры…» Это и есть любовь в действии, поскольку любить не означает расшаркиваться и расплываться в улыбках, а вынимать занозы и перевязывать раны, несмотря на то, что больной морщится.

«Скажите праведнику, что благо ему, ибо он будет вкушать плоды дел своих; а беззаконнику – горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его» (Ис. 3:10). Вот – любовь в действии.

Назовите человека собакой, и он страшно обидится или даже полезет драться. А Христос говорит одной из женщин, просящей исцеления для дочери, что надо прежде накормить детей. Не хорошо кормить псов сначала. Это как если бы мы пришли к врачу, а он сказал нам, что лечит только людей, а нас или детей наших, поскольку мы псы, а не люди, он лечить не будет. Это представить невозможно! Да это же уголовное преступление! Но это лишь вольный пересказ одного из евангельских событий, закончившегося исцелением страдающей девочки (См. Мф. 15:21-28).

Да, Христос испытывал веру матери. Да, Он знал все заранее и потом-таки исцелил ее дочь. Но как жестко Он ее испытывал, и как велика была ее вера, и как все это не совпадает с иллюзорными представлениями о сладенькой Иисусовой доброте!

А у нас нет такой великой веры, как у этой женщины, и такой готовности принимать все приключающееся как от руки Божией. Потому мы и остаемся неисцеленными и обиженными. На Бога обиженными.

Он постоянно ведет Себя с нами не так, как мы ожидаем. Вплоть до того, что мы Ему храм воздвигнем, а Он нам скажет, что на месте этом камень на камне не останется. Мы Ему «Господи, Господи, открой нам!», а Он нам: «Отойдите, не знаю вас». В общем, Он Себя с нами ведет, как Господь: непредсказуемо и парадоксально.

Когда нагрешишь и глаза к небу поднять стыдишься, когда буквально сгораешь стыдом, Он приходит, как роса, и прохлаждает душу. А когда разгордишься и возомнишь нечто, Он готов сплести бич от вервий и выгнать тебя из храма вон вместе с продающими и покупающими. Одним словом, Он – Господь. Ему – слава, а нам – страх, сокрушающий внутренних идолов.

Все это сильно касается священников. Нормальному человеку хочется жить со всеми в мире и людям угождать. Хочется всем улыбаться, как парикмахер – подстриженному клиенту или продавец – покупателю. Хочется быть культурным и ласково безразличным и получать в ответ микродозы культурной вежливости, но так, чтобы в душу никто не залазил. Но священнику это «простое счастье» заказано под угрозой превращения в лжепророка.

Раз ты должен проповедовать слово Христов, то и ты хотя бы по временам должен вспоминать об Илии, Иоанне Крестителе и Иеремии. Не говорю – быть похожим, но говорю – хотя бы вспоминать. Эти трое сказок не рассказывали, и по мере приближения бед возвышали голос грозный и отрезвляющий. Их могли считать бесноватыми и неистовыми. Они могли казаться врагами народных святынь. Благо, не было в их дни такого идола, как толерантность или такой бумажки, как Декларация прав человека. Если бы эти вещи существовали в их дни, жизнь пророков была бы еще более тягостна.

Священнику все это должно быть понятно более, чем кому-то другому. От него ждут, что он будет добрым доктором Айболитом; он же, между тем, призван быть Иеремией; а на деле он – просто человек, которому поручено невыносимо ответственное служение, и которое он проходит то в страхе, то в изнеможении, то в недоумении.

Священник не обязан хвалить людей. Он не обязан и ругать людей. Он обязан молиться за людей, учить их правому пути и усиливаться любить их, что есть само по себе дело почти невозможное и без благодати Божией просто не существующее в природе. Если Бог даст священнику любовь, то тогда сама любовь научит всему, сама укажет время для того чтобы обнять и время для того, чтобы уклониться от объятий; время нанести рану и время рану уврачевать (См. Еккл гл. 1).

А люди (все люди, включая священников) между тем, по слову Павла, неумолимо движутся к тому, чтобы до конца стать «самолюбивыми, сребролюбивыми, гордыми, надменными, злоречивыми… более сластолюбивыми, нежели боголюбивыми, имеющими вид благочестия, силы же его отрекшимися» (2 Тим. 3:2-5).

Здравого учения они «принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху» (2 Тим. 4:3). И всякий священник должен будет жить среди них, молиться за них, учиться и усиливаться полюбить их, выслушивать от них недоумения, упреки и претензии. По неволе не раз и не два придется вспоминать одиночество Иоанна в темнице, когда наверху шумело Иродово празднество; и слезы Иеремии на развалинах Святого Города; и горькие слова Илии: «Священников Твоих убили, жертвенники твои разрушили и мою душу ищут».

Иоанн, Иеремия, Илия…

00:26 

Суть нашей жизни состоит в том, чтобы понимать и помнить, смерть наступает не тогда, когда останавливается сердце или когда отказывают почки. Смерть наступает тогда, когда из сердца человеческого уходит любовь.

Архимандрит Мелхиседек Артюхин

00:23 

О ВОЗРАСТЕ
Разве человек бывает когда-нибудь доволен тем, что у него есть? Ему всегда хочется чего-то другого – быть иным, иметь больше, уметь то, чего он не умеет делать. Всегда ему чего-то не хватает. Всегда он жалуется и претендует. Он не умеет ценить свое достояние и извлекать из него все возможное; и слишком часто ему кажется, что он непременно должен «достать» или «добыть» себе такое, чего у него нет. Все мы, люди, существа несытые и неблагодарные, склонные к недовольству и ропоту.
Вот так – и с возрастом…
Есть в жизни человека такая раздельная черта, до которой он торопит течение времени и от которой он хотел бы его замедлить или остановить. Эту раздельную черту люди переступают в разные сроки. До нее человек говорит себе и другим: «ну, я совсем уже не так молод»… потому что ему все кажется, что его принимают за ребенка… А после нее человек всегда готов сказать и другим и себе: «но я совсем еще не так стар»… потому что он чувствует бремя лет и не хочет поддаваться ему. Мы все незаметно косимся на других – что они о нас думают, за кого нас принимают и как определяют наш возраст? А эти «другие» нигде не учились верному восприятию людей и определяют возраст по внешним признакам; и признаки эти слишком часто бывают обманчивы. Личность человека есть обстояние внутреннее, внешними признаками неуловимое; а возраст относится именно к внутреннему миру человека, ибо он есть качество духовное.
Бывают дети без сердца и воображения, рассудительные не по летам и черствые от рождения: «тощий плод, до времени созрелый» [21](Лермонтов); они никогда не были . молоды и приходят в жизнь высохшими стариками. И бывают люди больших лет, с глубоким сердцем и живым духом, подобные старому, благородному, огненному вину. У кого сердце поет, тот всегда юн, а у кого сердце никогда не пело, тот родился стариком. Истинная молодость есть свойство духа – его сила, его творческая игра. И там, где дух веет и расцветает, где сердце поет, там старость есть только бестактность времени и обманчивая видимость.
К сожалению, люди мало знают об этом. У них не хватает духовной силы, чтобы самостоятельно определять свой возраст; и нет у них искусства оставаться духовно молодыми. Поэтому они покоряются состояниям своего тела, озабоченно считают про себя прожитые года, сокрушенно смотрят на свои падающие волосы, стараются скрыть от других свой настоящий возраст, сердятся на неосторожные вопросы, замалчивают день своего рождения и в конце концов принимают свои железы за главное в жизни… Как часто мы бываем несчастны от близорукости и наивности и не понимаем, что духовность есть ключ к истинному счастью…
Смолоду человек смотрит вперед и ждет небывалых возможностей; ему не терпится стать постарше и показать себя взрослым, а то ему слышатся отовсюду обидные словечки («ребенок», «мальчишка», «молокосос») и ему все кажется, что люди обмениваются улыбками на его счет… Он все мечтает выйти из детских лет и приобщиться всем тайнам взрослости, которые от него зачем-то скрывают… Зачем?
Но вот свершилось: испытания детства кончились и взрослые говорят с ним, как с взрослым; ребяческая обидчивость исчезает, ни юношеской заносчивости, ни раздражительности больше нет. Ему кажется только, что старшее поколение скучно и надоедливо, что в нем есть что-то старомодное, устарелое, какая-то даже закостенелость. «Эти старики» думают, что у них есть какой-то особый «опыт жизни», которого он будто бы лишен; что они все знают и понимают лучше и что все всегда должно оставаться «по-старому, как мать поставила». И все они ссылаются на свой «авторитет» и не дают ему ходу. Но, впрочем, время идет и скоро он вступит в свои права…
Незаметно для себя он переступает потом ту роковую черту, тот жизненный водораздел, после которого человек перестает торопиться и опоминается лишь тогда, когда все уже свершилось. Теперь ему уже не хочется становиться все старше и старше, – довольно. Напротив, так приятно было бы замедлить или приостановить полет времени. Вот уже подрастает новое поколение, со своими новыми вкусами, манерами и суждениями. И ему уже кажется, что это какая-то странная молодежь, что у нее что-то неладно и что сама она не знает, чего хочет. «Трудно с ними сговориться, они нас не понимают, а мы их»… И скоро он уже жалеет о прошлом, и хотел бы его вернуть, и хотел бы сбросить с плеч лет десять-пятнадцать… Но, к сожалению, это невозможно…
Итак, человек всегда недоволен; и он не прав в этом, особенно в том, что касается возраста. Надо не жаловаться и не роптать, не торопить и не замедлять, а уходить от своего возраста, не поддаваться ему. Возраст не определяется долготою жизни и состоянием тела; он определяется другим мерилом. Покорность и беспомощность здесь неуместны; страх и притворство – унизительны. Надо добиваться и добиться независимости от своего возраста.Не надо спорить с ним и тяготиться им; пусть приходит старость: она не должна гасить нашу молодость. Можно быть сразу старым и молодым. Надо духовно одолевать свой возраст и превращать его в неважную мелочь существования…
Легко сказать… Но как же это делается?
А вот как.
Во-первых, надо определять возраст не по состоянию тела, а по состоянию духа.Во-вторых, надо наслаждаться во всяком возрасте его благороднейшими радостями и разрешать выдвигаемые им духовные задачи. И, в-третьих, надо жить во всяком возрасте тем, что не стареется и не устаревает, что от века и на века. И все это входит в искусство жизни.
Каждый возраст имеет свои цветы. Каждый несет свои радости. Каждому доступна своя духовная красота. И надо уметь наслаждаться всем этим.
Ребенок открывает глаза и видит перед собою мироздание во всем его богатстве и великолепии. Каждая былинка готова сообщить ему свою тайну, каждый цветок смотрит на него с приветливой лаской; каждая стрекоза прельщает его своим полетом; каждое дерево шепчет ему о величии и силе. Это есть время естественного богатства, изумления, радости, доверчивости и тайн. Девственная восприимчивость души, радость новых открытий, догадок и предчувствий, художественная серьезность в игре, непосредственное слияние с природою, первые пробуждения духа…
Юноша открывает любовь в ее сладостном томлении и в ее мучительном блаженстве. Каждая женщина кажется ему сосудом с нежною тайною, каждая сулит ему возможность будущего, идеального счастья. Это есть время мечтательных поисков, влюбленности и застенчивости, дружбы и отречения, время «вопросов» без ответа и время внутренней борьбы с самим собой. Весна, целомудренная любовь, первые бури, первый закал в разочарованиях, счастье искренней любви ко всей вселенной…
Взрослый человек находит свое жизненное призвание и занимает свое место в мире. Ему предстоит целый ряд драгоценных и радостных открытий. Он познает жизнь во всей ее трудности, серьезности и ответственности; он утверждает свою духовную самостоятельность; он убеждается в том, что воля есть сила строющая и оформляющая. Это есть время завершения личного характера, обнаружение своих сил и способностей; это время увлекательных замыслов и перспектив, время вступления в брак и рождения первого» ребенка. Счастье начавшейся жизни, радость завершившейся любви.
Зрелый муж познаёт радость и муку человеческого творчества и божественную значительность мира. Он уже видит и предметную глубину жизни, и предел своих личных сил. Перед ним раскрывается сущность вещей, и жизнь его вступает в период плодоношения. Это есть время опубликования главных трудов и воспитания нового поколения, время заслуг, признания и восхождения. Красота позднего лета; благоухание сложенных скирдов и собранных яблок; счастье зрелых и законченных созданий.
Старость вкушает покой и тишину сердца; она видит перед собой дивный горизонт жизни и наслаждается властью свободного отречения. Это есть время отстоявшегося созерцания, сладостных воспоминаний, высшей духовной зрелости. Чудесное бесстрастие дружбы; благодатное богатство осени; одинокое стояние на сторожевой башне; тихое учительство мудреца; мировая скорбь философа; молитва отшельника о страдающих людях.
А древнему старцу дано еще большее и высшее: он приобщается таинственной целесообразности мира во всей ее глубине и благости; он уже проникает взором в потустороннюю жизнь и готов благословить свой земной конец. Тихое освобождение от всего слишком-человеческого; беспристрастное и бескорыстное созерцание; благословляющая любовь; лучезарный закат солнца; предчувствие близкого преображения жизни.
Подумать только: сколь же счастлив человек, приемлющий утехи старости и не утративший даров юности… Сколь счастлив он, если в сердце его по-прежнему поет любовь, а из старческого ока сверкает детская искренность…
А если он прожил свою жизнь в служении вечному – в любви, в духовном созерцании и в божественной ткани мира, – то жизнь его была благословенная и счастливая… Это означает, что он еще ребенком радовался дуновениям Божиим в мире и что юношей он созерцал искру Божию в своей возлюбленной; вступая в жизнь, он уже постигал, Кем он призван и к чему, а зрелым мужем – твердо знал, Кому и чему он хранит верность. Тогда и поздняя мудрость его будет проникнута духовной любовью и он будет светить своему народу, как духовный маяк. И кто вступил в его луч, тот почувствует неземной источник этого луча. И покидая землю, он спокойно и радостно вступит в тот вечный мир, которому всю жизнь принадлежали его помыслы…
И если так жить, то жизнь станет цветущим садом. Возраст будет преодолен, старость окажется одухотворенною… И не на что будет жаловаться и роптать.
Иван Ильин. «Поющее сердце».

Блог иг. Давида

главная