Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:30 

Пасхальное послание митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия

священнослужителям, монашествующим и всем верным чадам
Русской Православной Церкви Московской епархии

Возлюбленные о Господе служители Алтаря Господня,
всечестные иноки и инокини,
дорогие братья и сестры!

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Вновь пасхальное ликование о Воскресшем Христе Спасителе входит в наши сердца. Вновь слышим мы от ангелов уверение в том, что Господь наш Иисус Христос победил смерть во исполнение Своего обетования о том, что «Сыну Человеческому надлежит быть… распяту, и в третий день воскреснуть» (см.: Лк. 24:6, 7).www.mepar.ru/news/2016/04/27/26516/

15:01 

Вопросник монаха Симеона Афонского

1. Как стать добрее? – Разделить с ближним его беду.

2. Как стать скромнее? – Разделить с ближним свою славу.

3. Как стать смиреннее? – Разделить с ближним его немощь.

4. Как стать честнее? – Не забывать о своих долгах.

5. Какое умение самое редкое? – Умение отдавать.

6. Какое умение самое лучшее? – Умение прощать.

7. Какое умение самое трудное? – Умение молчать.

8. Какой человек быстрее приходит к Богу? – Милосердный.

9. Какой человек самый богатый? – Который больше всего любит Бога.

10. Какой человек самый бедный? – Который больше всего любит деньги.

11. От чего труднее всего отречься? – От привязанности.

12. От чего труднее всего отказаться? – От наслаждения.

13. Какое умение самое важное? – Умение спрашивать.

14. Какое умение самое нужное? – Умение слушать.

15. Какая привычка самая неприятная? – Спорливость.

16. Какая привычка самая вредная? – Болтливость.

17. Какой человек самый сильный? – Который способен постичь Истину.

18. Какой человек самый слабый? – Который надеется на свою силу.

19. Какой человек самый разумный? – Который следит за своим сердцем.

20. Какая привязанность самая опасная? – Привязанность к своему телу.

21. Какая надежда самая лучшая? – Христос

14:48 

"Что такое сердце чистое? Кроткое, смиренное, нелукавое, простое, доверчивое, нелживое, неподозрительное, незлобивое, доброе, некорыстное, независтливое, непрелюбодейное".

Святой праведный Иоанн Кронштадтский

12:23 

ПО ТУ СТОРОНУ СВЕЧНОГО ЯЩИКА

Петр Давыдов


Стали на нашем приходе жалобы поступать на свечниц: мол, хамство, грубость и все такое. Вот и подошел я как-то к настоятелю: «Батюшка, — говорю, — назначьте меня, такого хорошего и замечательного, этим вашим свечником: я вам вмиг все исправлю».

— Или сам исправишься, — поддержал священник. — Вперед — на амбразуры! Только не осуждай никого!

— Нет, я только их жить поучу.

— Ну-ну. Бедняга, — это уже полушепотом, сострадательно и вдогонку.

Фиаско первое. Дисциплина

С первых часов стояния за «ящиком» мне это батюшкино сострадание вспомнилось. И не вдруг. Если к началу службы подходили вполне добродушные, деловые и знакомые прихожане, которые несколько удивленно улыбались, видя старого знакомого на новом месте, говорили четко и ясно, брали свечи и отходили к своему привычному месту в храме, то к концу богослужения увеличился поток нервно опаздывающих людей. Таких, которые опаздывают всегда и сознательно. Тишины в храме уже не было, разобрать потуги бедного чтеца донести до молящихся слова молитв к Причастию не представлялось возможным за заполнившим церковь гомоном новостей, обсуждений выборов и планов на «сейчас-из-церкви-выйдем-куда-пойдем?» Даже слова настоятеля, вышедшего из алтаря и призвавшего паству внимать словам молитв и помнить, что мы готовимся к великому таинству, подействовали лишь минуты на три. На четвертую зашли новые опаздывающие, не успевшие еще поделиться новостями.

Так или иначе, служба закончилась. Прошли молебны и панихиды, храм опустел. «А вот сейчас начнется самое тяжелое», — трижды повторила скромная девушка Наташа, помогавшая мне разобраться со свечами, просфорами, записками и т. д., глядя на мою ошалевшую физиономию. «Что же может быть тяжелее, — подумал я остатками мозга, — праздных разговоров за литургией и невозможностью услышать молитвы?»

Фиаско второе. Люди

Они, как известно, разные. Чаще всего — хорошие и добрые. Чаще всего, по-своему. После службы нужно было оборонять храм от беспризорников, стремившихся украсть деньги из кружек для пожертвований или сами кружки. Еще нужно было постараться отогнать от церкви дурно пахнущих криминального вида бомжей, справлявших нужду на стены церкви и сквернословивших.

— Милостыню они здесь собирают, — сказала добросердечная Наташа, — кто-то и сжалится.

— Так ведь они ее пропивают!

— Бывает!

Потом пришла тетенька в сапогах и серьгах, которой срочно надо было «разменять пять штукарей» (так и сказала — «штукарей»).

— Простите, — говорю, — здесь не банк, да и денег таких нет.

— Это в вашей-то РПЦ?! Да у вас денег не меряно! У вас тут вообще все должно быть бесплатно!

Положение спасла Наташа; она выложила какие-то бумажки: «Вот — счета за отопление и электричество. Впечатляет, правда? Оплатите их раз в месяц — и вы обязательно будете получать свечи без всякой платы». Впечатлили все-таки, видать, листочки: дама даже извинилась. «А я счета специально попросила копировать, — объяснила мудрая Наташа. — Многим помогает, кстати».

Потом пришел молодой мужчина. Долго стоял у иконы. Неумело крестился. Потом подошел к «ящику». «Мне свечку, пожалуйста», — вымолвил глухо. Свечу взял, снова подошел к иконе, поставил, снова долго стоял. Подошел: «Я с Кавказа приехал. Снайпер я». И начал рассказывать — выговориться воину нужно было. Всего разговора передавать не буду, но слова в память врезались: «Знаешь, как себя чувствуешь, когда в оптический прицел видишь, как “дух” твоего солдата режет, а ты его достать из винтовки не можешь — слишком далеко..?» Много рассказывал. То снова отходил к иконам («Я знаю — меня Богородица спасла. И не одного меня — многих»), то святой воды просил попить, потом сидел на скамейке — ждал священника. К счастью, батюшка вовремя подошел — ушли на исповедь. «Еще «афганцы» приходят, — тихо сказала Наташа. — Полицейские, бывает, спецназовцы. Пожарные, которые детей из огня спасали. У нас аптечка всегда полная — мало ли что с кем станет»…

Фиаско третье. Рецепты успехов и спасения

— Кому надо молиться, чтобы дочь в институт поступила? — спросила женщина, всерьез обеспокоенная образованием дочки, но, увы, не очень разбирающаяся в Христианстве.

— Как кому? Богу! — отвечаю.

— Какому?

— Один Бог вообще-то, — говорю (Наташа отвернулась и, похоже, улыбается).

— Молодой человек, я вас конкретно спрашиваю: какому богу надо молиться, чтобы дочь поступила в институт?!

Кому смешно, кому — хоть плачь…

…«Что лучше: простая или заказная литургия? А сорокоуст правда действеннее панихиды? А за какую записку просфору дают?» — и так далее и тому подобное. Таких вопросов за все дни, пока был свечником, я наслушался вдоволь. И никак, ну, никак не смог научиться на них отвечать. Одна из моих коллег, сменивших Наташу, умудрялась отвечать так, что люди выбирали те из пожертвований, которые были больше всего.

— А для чего это надо? — спросил наивный свечник.

— Не нужны большинству людей, приходящих сюда, рассуждения — большинству нужно быстро и правильно «вложить средства», понимаешь?

— Нет.

— Иди чаю выпей.

Выпивке чая помешала просьба продать двенадцать одинаковых свечей. Ну, пожалуйста — двенадцать так двенадцать. Я было направился к лотку со свечками, но коллега моя вдруг напряглась: «А вам, простите, зачем?» — спросила она молодую женщину.

— Мне бабушка так сказала.

— Простите, бабушка или бабка?

— Ну, бабка, ну и что? Она мне сказала эти свечки купить, зажечь, а потом ей принести — она с меня порчу снимать будет.

— Да вы что? Это ж опасно. Это же предательство!

— Кого? Кого предательство-то?

— Да Христа же.

И свечница минут сорок с молодой женщиной разговаривала. Та свечки все же купила. Но сказала, что в храме их поставит. Дай Бог!

— Мне сто свечей. Быстро! — бросив интересного и редкого цвета купюру на прилавок, сквозь угол верхней толстой губы процедил сверкающий дяденька. — Быстро, я сказал. Я те деньги плачу, понял? Кто у вас тут дома освящает? Вы на мои деньги все тут живете, ясно?

— Не, не ясно. Вы кто?

— Я?! Кто?! — тут остановить дяденьку было уже невозможно.

Был бы храм полон, все бы узнали, кто он, этот дяденька, «такой есть», «чё он может реально порешать» и «скока он добра ваще делает» и сколько колоколов его «уже с того света вызвать должны» — столько их он уже наотливал-нажертвовал. С другой стороны, и польза немалая: лучше понимаешь горькую иронию и боль Пушкина, писавшего про то, как смиренно и земно кланялся Кирила Петрович Троекуров, стоя на службе, когда диакон на ектении возглашал «…и о благотворителях святаго храма сего». Каждому времени — свой Кирила Петрович Троекуров…

Фиаско четвертое. Целлюлит и начальство

Не только свечи продавать надо за «ящиком» и поминальные записки — нужно и книгу хорошую помочь выбрать или еще что нужное. Зашла жутко интеллигентного вида пара, попросили подобрать что-нибудь из хорошей детской литературы. А я, к стыду своему, не успел еще с ней познакомиться по-настоящему, ну и брякнул: «Вот, говорят, стихи детские хорошие. Посмотрите — может, понравятся?» Открыли книжку, полистали. Начали читать. Перевернули страницу — улыбаться, смотрю, перестали. Руки задрожали, глаза заслезились. Дама села на стульчик, мужчина подошел ко мне и тактично отозвал в сторону. «Простите, — говорит, — но как в церкви можно продавать и предлагать вот такое?» — «Какое такое?» — невинно спрашиваю. Он понял, что я попал впросак, и просто начал цитировать что-то из детской православной книжки. Чем дальше он читал, тем сильнее мне хотелось провалиться сквозь землю. Там было что-то про благочестивую церковную мышь, жившую где-то в подвале, про просфорки, которыми ее кормил благочестивый сторож, про неблагочестивого кота и благочестивого сыщика Бобика с наморщенным умным лобиком.

— Стоп, — говорю. — Простите, ошибся. Не хотел вас обидеть.

— Да не в вас дело, — грустно так отвечает. — Просто я никак не могу понять: что, в России книг хороших нет? Зачем Церковь позволяет христианским детям читать такое? Нам что — православные неучи нужны, скажите?

— Не уверен. Могу предложить в качестве компенсации Лескова, Пушкина. Не желаете?

— Еще как желаю! А «Вини Пух» есть? Тот, настоящий, заходеровский?

— Извините.

Тяжело было, ох, тяжело, после таких вот вопросов (несколько раз люди искренне удивлялись отсутствию хорошей детской, да и взрослой литературы в православных храмах). Попробуй — докажи теперь, что мы выступаем за хорошее образование. И, кстати, что это мы называем хорошим, если продаем всякие благочестиво-сопливенькие шедевры для малышей?

Но не только книги интересуют людей — нужны иконы, четки и многое другое. Про качество икон нашего «ящика» говорить даже не хочется. Зашли как-то несколько сербов — посмотрели-поудивлялись, в руках повертели: «А нет ли настоящих икон, не штампованных? Другого какого-нибудь производства?» — «Нет, братушки. Извините опять же». Но смеховая истерика у братушек началась, когда они увидели стоящих отдельно на полке гипсовых, фарфоровых и пластиковых ангелочков, ангелов и ангелищ «made in China»: «Смотри, — заорали, — целлюлит!!! Католический целлюлит!!!» Подошел я к ним, чтобы с их точки зрения это счастье увидеть: м-да-а. Здорово смотрятся в православных церквях розовые ангелочки, способные ввергнуть в истерику стойких сербов, а заодно и напрочь убить чувство прекрасного у их русских собратьев!

— Пока ты тут возмущаться будешь и об утрате чувства прекрасного скорбеть, храм обнищает, — пояснили мне. — А еще проблем с начальством добавится.

— Почему?

— Да просто же все: во-первых, люди покупают то, что им нравится. Нравятся им твои целлюлитные монстры с крылышками — пожалуйста. Платят же? — Платят. Во-вторых, никому из нас тоже ни книги не нравятся, ни вот это вот чудо. Но община их вынуждена покупать: больше в епархиальном управлении ничего не купишь! А покупать свечи, иконы и прочее община имеет право только там, в управлении. В других местах — ни-ни. Так что все твои претензии насчет вкуса, уровня литературы и все прочее направь тем, кто занимается поставкой такой вот, извини за выражение, «благодати». Не будет община закупать товар в «управе» — жди праведного гнева и санкций от начальства. Зарплата, и без того невысокая, снизится, да и у горячо любимого отца настоятеля трудностей прибавится. Иди, короче, в епархиальное управление, а нас не касайся. Хотя мы тебя понимаем и молча поддерживаем, конечно».

Фиаско пятое. Усталость и вопросы.

Несколько дней подряд по 10–12 часов на ногах, нехитрый и быстрый обед в церковной трапезной, постоянное, как я выяснил, нервное напряжение, частые оскорбления и несправедливые обвинения — это все, конечно, содействует смирению. Или появлению мыслей о его отсутствии. Но усталость, даже изможденность — штука не из приятных, поверьте. Что-то жить захотелось даже. Подошел я к настоятелю:

— Простите, батюшка, дурака самонадеянного! Заберите меня из-за ящика вашего. Ничего-то я не сделать не смог. Людей только посмотрел.

— И как? Хороших много?

— Большинство так-то.

— А, ну тогда не зря свечником был, парень. И, как я понимаю, осуждать мы больше не будем, да?

— Угу.

— Ну, иди с Богом.

В общем, вытащил меня священник из-за ящика, за которым я провел 40 несмиренных дней. Дней, наполненных, честно говоря, не столько осуждением, сколько оторопью и вопросами, на которые я до сих пор не получил ответов. Почему, например, мы уже больше 20 лет вроде как без особых гонений живем, а ничего практически про Христианство не знаем. И, что страшно, знать-то особенно не желаем. Бабки с колдунами, мол, нам все расскажут. Почему мы считаем, что Бог нам просто обязан то-то и то-то выдать, если мы такую-то записку подали или столько-то штук колоколов «этой РПЦ» подарили. Почему в Церкви так удручающе мало внимания уделяется действительно хорошим книгам, предпочитая пугать людей или концом света или же гробить детский интеллект благочестивым сюсюканьем. Про ангелочков я уже говорил. Почему у приходов нет права покупать то, что необходимо именно им, а не брать кошмарного вида и качества товар в «управах», купленный не очень просвещенными, видимо, людьми-»специалистами». Почему нельзя разобраться с хулиганами и ворами. Почему не разобраться с бомжами — кто хочет, пусть работает, получает деньги, кто не хочет, пусть идет своей дорогой, но на церковь не мочится. Почему из-за денег для оплаты счетов за электричество и т. д. мы жертвуем элементарным эстетическим чувством. Почему мы приходим в храм не к началу службы, а к концу Причастия и болтаем, болтаем, болтаем…

Много у меня вопросов, очень много. Но главных, наверное, два: что же действеннее — сорокоуст или панихида? И какие записки сильнее — «заказные» или «простые»?

Так что осуждать трудящихся за церковным «ящиком» людей я бы не стал. Просто я побывал на их месте. Трудно им!

Петр Давыдов

12:20 


11:45 


"Господи, мы все почти поголовно безграмотные или полуграмотные в вопросах вероучения, правил церковных, церковного Устава, ни за что не отвечающие перед Господом, кроме спасения своей души, не имея ни малейшего морального права, привыкли постоянно осуждать священнослужителей и добрались в своем осуждении уже до иерархов церковных и даже до главы Церкви — Патриарха.
Таковые есть неразумные дети церковные и по положению своему в Церкви, как пасомые, и по духовному разуму, не имеют ни малейшего понятия о глубине трудностей и величайшей ответственности перед Богом тех, коим Господь вручил «пасти овцы Своя». Наша святая обязанность от всего сердца помогать им своей молитвой, а не кидать в них камнями осуждения. И без вас найдутся толпы людей, желающих побить служителей Христовой Церкви «камнями».
Господи, прости нас, грешных!
Мы ругаем, осуждаем тех, кого и без нас презирает и ненавидит неверующий мир, повторяем грех Хама, не покрывающего наготу своего отца,— это в том случае, когда осуждаем священнослужителей за обычные человеческие слабости и недостатки, причем осуждаем с невероятным пристрастием, как будто священник по природе своей телесной не такой же человек, как и мы все.
А подумал ли кто из вас, грозные и немилосердные судьи, на какое бесчестие среди мира обрекает себя сейчас человек, для нас же принимающий сан священника, чтобы в храмах служилась литургия, за которой вы причащаетесь Святых Христовых Таин, чтобы крестить, соборовать, отпевать, прощать вам грехи, которые, кроме священника, никто вам разрешить не может! Вот хоть за это благодеяние, исходящее к вам от Бога через лиц, принимающих на себя вместе с рукоположением в священнический сан подвиг добровольного мученичества, оставьте злое осуждение.
Святой Иоанн Златоуст говорит: «Если оскорбление, причиненное слугам земного царя, исполняющим его волю, навлекает великое наказание на оскорбителей царских слуг, то какому наказанию подвергнутся те христиане, которые не только не уважают, но даже оскорбляют служителей Царя Небесного!»
Архимандрит Иоанн(Крестьянкин)

15:06 

святитель Григорий Палама Беседы (омилии)

На Благовещение Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии

   Перечисляя различные дела творения и созерцая в них премудрость Божию, Псалмопевец Пророк, всецело охваченный восхищением, среди писания воскликнул: «Яко возвеличишася дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил еси» (Пс.103:24). Мне же ныне, покушающемуся по силам, с целью восхваления возвестить явление во плоти все сотворившего Слова, кто сделает речь отвечающей предмету? Потому что если все исполнено чуда, и то — что из несуществующего пришло в бытие, является божественным и славным делом, то насколько чудеснее и божественнее и еще более долженствует воспеваться нами то, что из разряда творений стало Богом, и не просто Богом, но тем именно, Что является истинно Богом, и это тогда, когда наше естество и не возмогло и не пожелало сохранить оное достоинство, в котором было создано и посему справедливо было отвержено в нижайший элемент земли? И до такой степени велико и божественно, неизреченно и непостижимо то, что наше естество стало одно с Богом, и чрез сие нам было даровано возвращение к лучшему состоянию, — что и для святых Ангелов и людей, и даже для самих Пророков, хотя они и зрели действием Духа, оно пребывало воистину непознаваемым, от века сокровенным Таинством. И что говорю: до того, как оно сбылось? — Когда и сбывшись, оно все же остается тайной: не в том смысле — сбылось ли оно или нет, но в том — каким образом оно совершилось; мы веруем, но не ведаем; покланяемся, но не выведываем; и кланяемся и веруем посредством только Духа. «Божия никтоже весть, точию Дух Божий» (1Кор.2:11), и именно посредством Его мы покланяемся и чрез Него молимся, — говорит Апостол.
   А то, что не только для людей, но и для Ангелов и самых Архангелов, это таинство непостижимо, ясно показывает и празднуемый нами сегодня день. Ибо Архангел, действительно, благовестил Деве Зачатие, но когда Она пожелала узнать каким образом это произойдет, и сказала ему: «Како будет сие, идеже мужа не знаю» (Лк.1:34), то Архангел, совершенно не в состоянии объяснить сей образ зачатия, и сам прибег к Богу: «Дух Святый найдет на Тя, и сила Вышняго осенит Тя» (Лк.1:35). То же произошло бы, если кто спросил Моисея: каким образом из земли стал человек? как из персти создались кости и жилы и плоть? каким образом из бесчувственного произошли чувства? но и из Адамова ребра каким образом стал опять человек? как эта кость вытянулась и разделилась и приладилась и сочеталась? каким образом из этой кости произошли внутренние органы и различные железные выделения и все прочее? Итак, если бы кто поставил такие вопросы Моисею, он бы не более сказал того, что это был Бог, Кто взял прах земли и создал Адама, и взял одно из ребер его и сотворил Еву; так что — Кто был создавший, он сказал; но каким образом это произошло, не сказал. Так и Гавриил: что Дух Святый и сила Вышняго совершать безсеменное Рождение, — он сказал; но каким образом — не сказал. Ибо если он затем помянул о Елизавете, что она в старости и бесплодии зачала, то этим он не имел сказать ничего более того, что у Бога не останется бессильным никакое слово; так что же бы он мог открыть относительно действия, силою которого Дева имела зачать и родить? Все же, сказанное Архангелом Деве, заключало в себе нечто большее, но, в то же время, еще более углубляло тайну. Ибо он говорит: «Дух Святый найдет на Тя, и сила Вышняго осенит Тя». Ради какой цели? — Потому что Рождаемое не есть Пророк, и не просто человек, как Адам, но наречется Сын Вышняго и Спаситель и Избавитель людского рода и Царь Вечный. Ибо, как спавшие с вершины горы камни и скатывающиеся даже до подгорья, становятся достоянием многих крутизн (или «пропастей»), так и нас — отпавших от заповеди, данной в раю и сущей в нем блаженной жизни, и даже до ада скатившихся, постигли многие бедствия. Ибо не только израстила земля, как последствие проклятия, бывшего Праотцу, неодушевленные волчцы и терния, но изведали мы и гораздо худшие, многовидные терния злых страстей и отвратительные волчцы греха. И не только ту одну печаль возымел наш род, которую получила в удел Праматерь, как следствие проклятия бывшего ей, осужденная в болезнях рождать, но, можно сказать, и вся наша жизнь стала сплошной печалью и мукой. Но с тех пор, как человеколюбивый к нам, создавший нас Бог, по милосердию Своему, приклонив небеса сошел, и восприял от Святыя Девы наше естество, Он обновил его и возвратил, более того, возвел на божественную и небесную высоту. Желая же совершить, лучше же сказать — днесь привести в исполнение Свой предвечный замысел, Он посылает Архангела Гавриила, как говорит Евангелист Лука: «В... Назарет, к Деве обрученной мужеви, емуже имя Иосиф, от дому Давидова, и имя Деве, Мариам» (Лк.1:27).
   Итак, Бог посылает Архангела к Деве, Которую, при соблюдении Ея девства, делает Своею Матерью силою единого благовещения; потому что если бы Она зачала от семени, то Родившийся не стал бы новый Человек, ни безгрешным бы Он не был, ни Спасителем грешников; ибо движение плоти к детотворению, беспорядочно примешиваясь к установленному Богом замыслу о нас, таким образом овладевает нашими способностями и являет их не совсем свободными от греха. Посему и Давид сказал: «В беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя» (Пс.50:7). Итак, если бы зачатие Божие происходило от семени, то не был бы Он новым Человеком, ни Начальником Новой и отнюдь не стареющей жизни; ибо если бы Он был участником ветхой чеканки и наследником оного прародительского греха, Он не смог бы носить в Себе полноту чистого Божества, и сделать Свою плоть неиссякаемым источником освящения, как не мог бы и осквернение оных Прародителей смыть преизбытком силы, ни довлеть, для освящения всего сущего, впоследствии. Поэтому не Ангел, не человек, но Сам Господь, воплотившись во чреве Девы и пребыв неизменным Богом, пришел и спас нас.
   Подобало также и Деву иметь свидетельницей Своего безсеменного зачатия и помощницей в том, что совершалось в деле Домостроительства. Что же это было? Восхождение в Вифлеем, где и небесными Ангелами Рождение Его было возвещаемо и славимо? Пришествие в храм, где Симеоном и Анной Он, будучи младенцем, был засвидетельствован, как Господь жизни и смерти; бегство от Ирода в Египет, и возвращение из Египта, согласно священным пророчествам; и иное что ныне перечислять нет надобности? Ради этого был взят Обручник Иосиф, и Ангел был послан к Деве, обрученной мужу по имени Иосиф. Это же выражение: «из дома и рода Давидова», — относится к обоим: потому что оба — и Дева и Иосиф — возводят свой род к Давиду. «И имя, — говорится, — Деве, Мариам», — это же слово в переводе означает «Госпожа». Представляет же это имя и достоинство Девы и утверждение Девства38., и особенность образа Ея жизни, и во всем тщательность, и выразить это одним словом — всенепорочность. Ибо господственно (т.е. с истинным величием) нося знаменательное имя Девы, Она имела полное обладание чистотой, будучи Девой и телом и душою и силами души, и богатея всеми телесными чувствами, не имеющими ни малейшей зазоринки; и все до такой степени полностью и утверждено, и так сказать — как это приличествует Госпоже, во всем ненарушенно на все времена; как Она затворенная Дверь сокровищницы и запечатанная книга, хранящая от очей сокровенные писания; посему и было написано о Ней: «Сия есть Книга запечатленная», и — «будет Дверь заключена, и никтоже пройдет Ею»39..
   Но еще и по другой причине Дева является Госпожою по достоинству, именно — как владычествующая над всеми, как в девстве зачавшая и божественно родившая — по естеству Владыку всего мира. И еще — Она является Госпожою, не только как свободная от рабства и участница божественного господства, но и как источник и корень освобождения человеческого рода, и особенно в силу Своего неизреченного и радостного Рождения; ибо женщина обрученная мужу, больше является под господином, нежели госпожою, и особенно согласно многоболезненному и многопечальному рождению, по оному проклятию Евы: «В болезнях родиши чада: и к мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет» (Быт.3:16); освобождая от этого проклятия человеческий род, Дева-Матерь вместо этого прияла чрез Ангела приветствие и благословение; ибо говорится, что: «вшед Ангел, рече, к Деве: радуйся Благодатная: Господь с Тобою, благословенна Ты в женах» (Лк.1:28). Не как будущее предвещает Ей, говоря: «Господь — с Тобою», но возвещает Ей то, что он невидимое (для Нее) видел как уже совершающееся. И разумея Ее как сосредоточие божественных и человеческих дарований, и украшенную всеми благодатями Божественного Духа, он Ее поистине провозглашает «Благодатной». Увидев же, что Она как бы уже зачала Того, в Ком — Сокровища их всех, и предвидя, что это чревоношение Ея не связано с тягостями и рождение будет без болезней, Он приглашает Ее радоватися, и объявляет Ее единой Благословенной и Славной по справедливости среди жен: ибо не было иной женщины, хотя бы и прославленной, которая преизбыточеством славы настолько была бы славна, что равнялась бы Богородице Деве.
   Но Дева, видя его и устрашившись, не был ли бы это какой обольстительный ангел, вводящий в заблуждение безрассудных, подобно тому как тот обманул Еву, приняла приветствия не без того, чтобы не исследовать его (ηνεξεταcτο_c), и еще не вполне понимая в чем Ея та близость к Богу, которую он Ей благовестил, смутилась, как написано, от слов его, со скрепленным сердцем, так сказать, и твердо держась девства. «И помышляше, каково будет целование сие» (Лк.1:29). Посему и Архангел тотчас же отстраняет, любезный Богу, страх Благодатной Девы, говоря Ей: «Не бойся, Мариам: обрела бо еси благодать у Бога» (Лк.1:30). Какова эта благодать? — Которая возможна только единому Могущему совершить невозможное, и которая только за Тобою сохранена прежде всех веков. Ибо — «се зачнеши во чреве»; услышав же о зачатии, — говорит он — отнюдь не предполагай, что девство Твое отменено, и потому не тревожься и не смущайся; ибо когда слова «се зачнеши», говорятся Деве, — он указал, — это означает, что зачатие будет рука об руку течь с девством.
   Итак, «се зачнеши..., — говорит, — и родиши Сына» (Лк.1:31); ибо обладая тем, чем Ты обладаешь и при сохранении ненарушимого девства, Ты зачнешь и родишь Сына Вышняго. Ибо это и Исаия, предвидя за много лет до сего, предсказал: «Се Дева во чреве приимет, и родит Сына» (Ис.7:14), и что: «Приступих к Пророчице» (Ис.8:3). Как Пророк приступил к Пророчице? — Так, как ныне Архангел приступил к Ней; ибо то, что ныне видел Архангел, это и тот Пророк предвидел и предсказал. Что же касается выражения: «Пророчица», — то это относится к Деве, потому что Она имела пророческий дар, что удостоверит всякого желающего Ея песнь Богу в Евангелии (Лк.1:46-55). Итак, приступил, говорится, Исаия к Пророчице, — в пророческом, конечно, духе, — и (Она) прият во чреве», и прежде чем наступили, избежала родительных болезней, и родила Сына. Архангел же ныне говорит Ей: «Родиши Сына и наречеши имя Ему Иисус (что в переводе означает — «Спаситель»), Сей будет велий». А Исаия опять сказал бы так: «Чуден Советник, Бог крепкий, Властелин, Князь мира, Отец будущаго века». Сему согласует ныне и Архангел, говоря: «Сей будет велий, и Сын Вышняго наречется».
   Почему же он не сказал: «есть велий и Сын Вышняго», но — «будет» и «назовется»? — Потому, что он говорит только о человеческой природе Христа, а вместе и являя, что Он будет познан всеми и будет всем провозглашен, как Таковой; как и Павел имел позднее сказать: «Бог явися во плоти, проповедан бысть во языцех, веровася в мире» (Тим.3:16). Но Ангел прибавляет, говоря: «Даст Ему Господь Бог престол Давида отца Его: и воцарится в дому Иаковли во веки, и царствию Его не будет конца»; а Тот, Чье царство, сущее во веки, не имеет конца, — Тот есть Бог. Но Он имеет отцом и Давида; это значит, что Он есть также и Человек. Таким образом, Имеющий родиться есть Бог и вместе — Человек, Сын Человеческий и Сын Божий, принимающий, как Человек, от Бога и Отца несменяемое царство, как это видел и предвозвестил Даниил, говоря: «Зрях, дондеже престоли поставишася, и Ветхий денми седе... и се на облацех небесных, яко Сын Человечь, идый бяше, и даже до Ветхаго денми дойде и пред Него приведеся: и Тому дадеся власть и честь, и царство Его царство вечное, и иным царем не воспримется» (Дан.7:9, 3 и сл.40).
   Воссядет же на престоле Давида и воцарится над домом Иакова: потому что Иаков, воистину, является Патриархом всех благочестивых, а Давид, первый из всех царей, благочестиво и богоугодно царствовал во образ Христа, Который патриаршее и царское служение сочетал в одно небесное начало Благодатная же Дева, когда услышала эти необыкновенные и божественные слова к Ней Архангела: «Господь с Тобою» и «се зачнеши и родиши Сына», царствующего во веки — Сына Вышняго, — сказала: «Како будет сие, идеже мужа не знаю». Ибо хотя и весьма духовное и высшее телесных страстей ты Мне приносишь Благовещение, однако, ты Мне возвещаешь зачатие, и чревоношение и рождение, которые следуют в соответствии с зачатием; но как же это будет Мне, когда Я мужа не знаю», — говорит Она. Говорит же это Дева отнюдь не потому, что не верила бы словам Архангела, но из желания узнать по возможности, как это произойдет. Почему и Архангел возвещает Ей: «Дух Святый найдет на Тя и сила Вышняго осенит Тя: темже и Раждаемое свято наречется Сын Божий»; ибо Ты воистину свята еси и благодатна, Дево, — говорит, — Дух же Святый, в Свою очередь, сойдет на Тебя, чрез более возвышенное прибавление освящения, устрояя и предуготовляя в Тебе Божие действие, и сила Вышняго осенит Тебя, подкрепляя Тебя и вместе — осенением и соприкосновением сама в Тебе создавая человеческое естество, так чтобы Раждаемое было Свято, Сын Божий, Сила Вышняго, восприявшая форму человека; вот, и Елисавета, родственница Твоя, будучи неплодной в течение всей жизни, ныне в старости, по воле Божией, чудесно чревоносит, ибо у Бога не останется бессильно никакое слово. Как же в ответ на это поступила благодатная Дева и Дух Ея божественный и несравненный? — В Свою очередь, Она прибегает к Богу и простирается в молитве к Нему, говоря Архангелу: если Дух Святый, как ты говоришь, найдет на Меня, еще более очищающий и укрепляющий Мое естество для того, чтобы Я могла принять Спасительный Плод; если сила Вышняго осенит Меня, формируя во Мне по-человеку Того, Кто — Сущий Бог, и создавая безсеменное рождение; если Рождаемое — Свято и Сын Божий, и Бог и Царь вечный, ибо у Бога не останется бессильным ни одно слово, — то — «Се Раба Господня, буди Мне по глаголу Твоему». И отошел от Нее Ангел, оставив во чреве Ея сочетавшегося с плотию, Творца всего, и чрез таковое сочетание (с плотию), Которому Она послужила, даровавшего миру спасение. И Исаия также, чрез то, что видел и блаженно был удостоен испытать, ясно предначертал это: ибо он видел, что не непосредственно Серафим взял уголь с небесного, мысленного жертвенника, но при помощи клещей Серафим взял его и при помощи их дотронулся до губ Пророка, подая ему очищение. То же самое, что и оное великое видение клещей, заключало в себе и то, что Моисей видел, именно — купину, огнем жегомую и несгорающую. Кто же не ведает, что Сия Дева — Матерь является и Купиною и Клещами, в Себе Божественный Огонь неопально приявшая зачатием, при служении Архангела, сочетавшего чрез Нее Отстранителя греха мира с человеческим родом, и чрез неизреченное сие сочетание нас полностью очистившего?41. Итак, Дева-Матерь является единственной как бы границей между тварным и несотворенным (Божественным) естеством; и все ведящие Бога, познают и Ее — как Место Невместимого; и все восхваляющие Бога, воспоют и Ее после Бога. Она — Причина и бывших прежде Нее (благословений и даров человеческому роду) и Предстательница настоящих и Ходатаица вечных. Она — Основание Пророков, Начало Апостолов, Утверждение Мучеников, Фундамент Учителей. Она — Слава сущих на земле, Радость сущих на небе, Украшение всего создания. Она — Начало и Источник и Корень, уготованный нам на небесах, надежды, которую да будет всем нам получить по молитвам Ее о нас, во славу Рожденного прежде веков от Отца, и в последние времена воплотившегося от Нее — Иисуса Христа Господа нашего, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь.

14:57 

О ДОВЕРИИ К БОГУ, ИЛИ ПИРОГ СВЯТИТЕЛЯ ФЕОФАНА

Вы заметили, что мы очень любим говорить и писать о доверии к Богу? Мы умеем это куда лучше, чем, собственно, доверять Ему, что не удивительно и отнюдь не только к этому предмету относимо.Любовь же к теме понятна. Доверие – это очень теплое и глубоко трогающее слово. Оно возвращает нас в детство, обещает нам безопасность, согревающую и защищающую нас любовь. Оно обладает психотерапевтическим действием: повторяя его, усиленно относя его к Богу, мы надеемся избавиться от своих болей и страхов...

Надеемся, но не всегда избавляемся, потому что слово это повторяем мы немножко всуе. Потому что доверять Богу – это на самом деле совсем не то, что уютно устроиться на маминых коленях или на папиных плечах. Довериться Создателю – предприятие для взрослых, сильных духом, твердых и решительных людей. Вы таковы? Я – нет, хотя и знаю, что надо.

Мне (как и многим читателям, полагаю) легко «доверять Богу», а точнее, радостно сообщать самой себе о доверии к Нему – когда в моей жизни происходит что-то хорошее, жданное, желанное. И гораздо труднее найти в себе подлинное, без кавычек, доверие, когда не случается того счастливого, о чем многие дни молилась, напротив, все поворачивает к худшему, и кажется, что Он не слышит молитв.Темой доверия к Богу пронизано всё Священное Писание: это и Авраам, который поверил Богу, и это вменилось ему в праведность (Быт. 15,6), и Многострадальный Иов, и Давид со своими псалмами, и пророк Илия на горе Кармил... и, наконец, Дева Мария: се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк. 1,38). Но, если мы всмотримся в эти и многие другие эпизоды Священной истории чуть внимательнее, мы увидим, что понятие доверия здесь тесно связано с понятием послушания Богу; что доверявшиеся Ему праведники и пророки исходили отнюдь не из того, что любящий Отец уж наверняка обеспечит им безбедное и безболезненное существование. Они доверялись потому, что имели понятие о благе высшем, о Промысле, для человека непостижимом и о своем долге перед Творцом, наконец. Хотя награда все равно приходила: он (Авраам. – Прим. авт.) сверх надежды поверил с надеждою, через что сделался отцом многих народов (Рим.4,18).

Кроме того, и в Ветхом, и в Новом Завете способность или неспособность человека сразу, не колеблясь довериться Богу – всегда проверка его веры как таковой. Это особенно хорошо видно на «отрицательных» примерах: пророк Иона бежит от лица Господня в Фарсис – как будто там, в Фарсисе, Бога нет (Иона, 1,3); Захария не верит Ангелу (Лк.1,11-25). Да и Симеон Богоприимец, по преданию, не поверил в свое время, что Дева может родить, после чего и ждал 300 лет... Все эти эпизоды обнаруживают слабость и несовершенство веры в людях, которые всегда считали себя верующими, конечно (а какими же еще?!), но которые при том не считали, оказывается, что Богу все возможно, то есть, ограничили Его всемогущество собственными рассудочными понятиями. Зададим себе еще один вопрос: наша вера не страдает ли этой слабостью, этим несовершенством? Моя страдает куда большей слабостью, легко догадаться.

Мы (пишу «мы», не всех имея в виду, но именно мне подобных) повторяем слова о доверии к Богу и бодримся, а на самом деле унываем, потому что наша вера слаба. В нас нет подлинного (не только словесного) доверия к Богу, потому что нет самоотвержения и способности подняться над собственными ограниченными представлениями о нашем благе.

Где есть вера, там, прежде всего, есть благоговение; а нам так не хватает благоговения перед волей Божией о нас! Отсюда – постоянные внутренние попытки сопротивления, спора, которые нас изматывают и потихоньку разрушают. Отсюда хроническая жалость к себе, подобная, как известно, соленой воде: чем больше пьешь, тем сильнее жажда. «Ты зришь нужды, которых я не знаю, зри и сотвори по милости Твоей. Порази и исцели, низложи и подыми мя. Благоговею и безмолвствую пред Твоею Святою волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами, приношу себя в жертву Тебе. Нет у меня другого желания, кроме желания исполнить волю Твою», – это слова из ежедневной молитвы святителя Филарета, митрополита Московского, но нам до этого далеко, оказывается.

Плохо еще и то, что словами о доверии к Богу мы нередко маскируем собственную беспомощность, инфантильность, безволие, лень, беспечность. Примеров можно было бы много привести. Ну, хотя бы – неспособность разрешить жилищный вопрос, потому что страшно. Страшно шагнуть из приятного интеллигентного и православного мира в мир хищных риэлторов, подозрительных покупателей, хитрых продавцов и многозначительных нотариусов, перед которыми ты чувствуешь себя уже не доцентом и не публицистом, к примеру, а вертикальной козявкой, статус которой определяется количеством квадратных метров и возрастом твоей хрущобы. Страшно шагнуть в мир, где ты – как бы уже и не ты, где всем правит не духовное, а материальное. Страшно иметь дело с документами, в которых ничего не понимаешь, надеть на себя петлю кредита... Страшно, и вот, мы заводим пластинку: «Я доверяю, пусть Он управит, я сам не буду делать ничего». И не понимаем, что проявляем на самом деле глубокое недоверие и малодушие. Да к тому же еще и гордость: страх унизиться, потерять значение.

Впрочем, это еще не худший случай. Худший был, когда ребенок погиб из-за беспечности молодой мамы, очень верующей, очень воцерковленной, и «доверявшей свое дитя Богу». Обойдемся без подробностей.

Ну так что же делать-то? Как научиться Богу доверять по-настоящему?

Хороший вопрос. Это ведь все равно, что научиться жить. Жить с Ним. У меня не получится. Никогда не смогу довериться по-настоящему и все принимать как исходящее от Него.

Но кому писал свои письма святитель Феофан Затворник, если не таким же, как я?

«Хозяйка сажает в печку пирог и не вынимает его оттуда, пока не удостоверится, что он испекся. Владыка мира посадил и вас в печь и держит в ней, ожидая, пока испечетесь. Терпите же и ждите. Как только испечетесь, и минуты не будете долее сидеть в печи. Тотчас вынут вас вон. Если рванетесь сами вон, будете то же, что недопеченный пирог. Вооружитесь же терпением. Еще скажу: по вере нашей, кто переносит благодушно все встречающиеся неприятности, тот причастником бывает мученичества...».

Причастником мученичества – неужели так? Да. А мученик причастен Христу. «Какое счастье и какая бесконечная и неизживаемая радость быть хоть отчасти участником тех язв, которыми все исцелены...», – писал в одном из светлых своих писем священномученик епископ Герман (Ряшенцев) расстрелянный в сентябре 1937 года после долгой череды арестов, тюрем и ссылок. Нам того, что он нес, не вынести, пожалуй, а вот немножко причастными себя почувствовать – почему бы нет?

Только надо помнить – о чем, собственно, и пишет святитель Феофан – что для этого недостаточно просто страдать. Для этого надо переносить страдания благодушно (для чего современный язык так принижает слова, прежде высокие?). А если я не могу, значит, я недостойна собственного страдания, даже небольшого. Бог мне его посылает, а я, оказывается, не такова, чтобы его принять.

«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей Святой. На всякий час этого дня наставь и поддержи меня так, чтобы видеть волю Твою для меня и окружающих меня. Какие бы я не получил известия в течение этого дня, научи меня принять их со спокойной душею и с твердым упованием, что на все Святая воля Твоя». Это слова из молитвы Оптинских старцев. Изначально каждый из них был обычным человеком, таким же, как любой из нас. Нас подстерегает опасность ложного смирения: мы читаем святых авторов и про себя говорим: «Ну, это ж были такие люди, не чета нам! Куда нам, жалким до них!» А это не они были – не чета нам, это мы теперь – не чета им, а возможности-то у нас те же, что и у них, как ни странно это звучит.

Чтобы научиться доверять Богу, нужно… учиться. Благо, уроки – каждый день, и учителей прекрасных предостаточно. И даже и самый неуспешный ученик – он все же ученик, и может когда-то помочь соседу по парте, делясь тем, что сумел-таки усвоить.

Марина Бирюкова

18 июня 2014 г.

14:46 

преподобный Паисий Святогорец Слова. Том II Духовное пробуждение

О вере в Бога и доверии Ему
Нужно любочестно уверовать в Бога
   — Геронда, я расстраиваюсь из-за находящих на меня помыслов неверия.
   — То, что ты расстраиваешься и не принимаешь их, значит, что эти помыслы от лукавого. Иногда Бог попускает нам иметь помыслы сомнения или неверия, чтобы увидеть наше расположение и любочестие. Но наш Бог — это не басня, подобная басням о Зевсе, Аполлоне и тому подобных «богах. Наша «вера» — истинная и живая. У нас есть «облако святых», как пишет апостол Павел (Евр. 12:1). Эти люди познали Христа, имели личный опыт общения с Ним и ради Него пожертвовали собой. И в нашу эпоху есть люди, посвятившие себя Богу и переживающие небесные состояния. Они держат связь с ангелами, святыми, даже со Христом и Матерью Божией. Я расскажу тебе кое-что и о себе, чтобы тебе помочь. Вот видишь, я тоже «сдаю кровь», рассказываю о некоторых событиях для того, чтобы помочь другим. Видя, как собранное человеком знание вытесняет из него веру, я, желая ее укрепить, рассказываю некоторые события из области веры.
   Когда я был ребенком, мы жили в Конице. Читая много житий святых, я давал читать их и другим детям или же собирал ребят, и мы читали вместе. Я восхищался великим подвижничеством святых, постами, которые они держали, и старался им подражать. От поста моя шея стала тоненькой, как стебелек от вишенки. Ребята дразнили меня: «У тебя голова упадет!» Что я тогда пережил! Ну, это ладно. Кроме того, мой старший брат, видя, что от постов я болею, и опасаясь, что я не закончу школу, забирал у меня брошюрки с житиями, которые я читал. Потом я прятал их в лесу, в часовне святой Варвары, тайком приходил туда и читал. Как-то раз один наш сосед, по имени Костас, сказал моему брату: «Я вправлю ему мозги, сделаю так, что он выбросит книжки, которые читает, и посты с молитвами оставит тоже». Что же, разыскал он меня, а мне было тогда около пятнадцати лет, и начал рассказывать мне теорию Дарвина. Он говорил, говорил, пока не заморочил мне голову. Как был с замороченной головой, я сразу направился в лес, в часовню святой Варвары. Войдя внутрь, я стал просить Христа: «Христе мой, если Ты есть, явись мне!» Я долго повторял это и без остановки делал поклоны. Было лето. Пот тек с меня ручьем, я весь взмок, вконец выбился из сил. Но я ничего не увидел и не услышал. Что же, выходит даже Бог не помог мне хоть бы каким малым знамением хоть бы стуком каким, какой-нибудь тенью — я ведь в конце концов был ребенок. Рассматривая происходившее по человечески или с помощью логики, кто-нибудь мог бы воскликнуть: «Боже мой, да ведь жалко его, несчастного! С одиннадцати лет он поднимался на скалы, он так подвизался, а сейчас переживает кризис. Ему заморочили голову дурацкими теориями, дома ему чинил препятствия брат, он убежал в лес, чтобы попросить у Тебя помощи!» Но никакого ответа: ничего, ничего, ничего!!! Выбившись из сил от многих поклонов, я присел. «Ну ладно, — подумал я тогда, — а что ответил мне Костас, когда я спросил его, какого мнения о Христе придерживается он?» — «Это был самый добрый, самый справедливый Человек, — ответил он мне. — Своим учением о справедливости Он задел интересы фарисеев, и от зависти они распяли Его». И тогда я решил: «Раз Христос был таким добрым и справедливым Человеком, раз другого подобного Ему никогда не было, раз злые люди от зависти и злобы умертвили Его, то ради этого Человека стоит сделать больше, чем сделал я. Ради Него стоит даже умереть». Только я так решил, как явился Христос. Он явился среди многого света, часовенка просияла, и сказал мне: «Аз есмь воскрешение и Живот. Веруяй в Мя, аще и умрет, оживет» (Ин. 11:25—26). В одной руке Он держал раскрытое Евангелие, в котором я прочитал те же самые слова. Со мною произошло такое внутреннее изменение, что я без остановки повторял: «А ну-ка, Костас, приди-ка сюда сейчас, давай теперь поговорим, есть Бог или Его нет!» Видишь, Христос, для того чтобы явиться мне, ждал моего собственного любочестного решения. Если же Он хочет любочестного решения от ребенка, то насколько больше Он хочет его от взрослого?
   — Некоторые, Геронда, подвергают сомнению весь божественный промысел.
   — Да как же можно принять всю эту историю со Христом за сказку? А разве то, что написали о Христе пророки, жившие за семьсот лет до Него и говорившие о Нем с такими подробностями, не заставляет этих людей задуматься? В Ветхом Завете с точностью говорится даже о том, за какую сумму будет предан Христос (Зах. 11:1—13), и о том, что евреи не положат эти деньги в сокровищницу храма, поскольку они будут ценою крови, но купят на них участок земли для погребения странников (Иер.18:2, 32:9)). Исполнилось то, о чем пророчествовал Захария и другие пророки. Все настолько ясно! Подробности до таких мелочей! В Священном Писании говорится даже о том, что сделают с ризами Христа (Пс.21:19). И все это было сказано за много лет до Его Рождества. Да как же [после всего этого] я приму помысл неверия? А потом мы видим апостола Павла. Он был гонителем христиан и в Дамаск направлялся с этой целью. На пути ему явился Господь и сказал: «Савле, Савле, что мя гониши?» (Деян. 9:1—18) — «Кто Ты, Господи?» — спросил Савл. «Я Христос, Которого ты гонишь,» — ответил ему Господь. Потом Христос извещает Ананию, и тот крестит бывшего гонителя! А сколько горя хлебнул после этого апостол Павел, сколь многий подвиг подъял он, проповедуя во всех язы цех! Потом были мученики. Одиннадцать миллионов мучеников! Что, у них у всех было не в порядке с головой? Как же можно забывать все это? Может ли не уверовать человек, хоть чуть-чуть прочитавший Евангелие? Если бы в Евангелии имелись еще какие-то подробности, то это весьма помогло бы уверовать всем людям. Но Бог нарочно не допустил этого, чтобы люди просеялись, чтобы стало ясно, кто любит Его, кто жертвует ради Него собой, не ожидая чудес или чего-то подобного. Я думаю, что какие бы богохульства ни услышал человек любочестный, они не прикасаются к нему, не влияют на него.
   Надо уверовать в Бога любочестно, а не требовать для этого чуда. Знаешь, как я расстраиваюсь, когда приходят взрослые люди и говорят мне, что хотят увидеть какое-то чудо, чтобы уверовать? Если бы они были дети, то имели бы какое-то оправдание по причине своего возраста. Но говорить «для того, чтобы уверовать, надо что-то увидеть», самому не сделав ради Христа ничего, — это ведь такая дешевка! Да хоть бы и увидели они чудо, пойдет ли оно им на пользу? Они объяснят это колдовством или еще чем-нибудь в этом роде.
«Приложи нам веру» (Лк. 17:5)
   — Геронда, отчего некоторые святые, древние и новые, знали, когда придет их последний час или когда произойдет какое-то событие?
   — Их отличало многое любочестие, великая простота, смирение и вера. Они не вмешивали в свою жизнь логику, которая расшатывает веру. Великое дело — вера! Видите, и апостол Петр верою шел по волнам (Мф. 14:30), но, как только вмешалась логика, стал тонуть. Рассказывал ли я вам об отце Харалампии131, который не так давно жил в Кутлумушском монастыре? Он был очень простым, трудолюбивым и духовным монахом. Когда он состарился, его приковал к кровати тяжелый грипп. Врач велел братии монастыря не отходить от него, потому что жить ему оставалось совсем немного. Отец Харалампий, услышав это из-под одеял, ответил: «Чего ты там такое несешь? Да я, пока не придет Пасха, и не скажу «Христос Воскресе», не умру». И правда, прошло почти два месяца, наступила Пасха, он сказал «Христос Воскресе», причастился и мирно почил. Этот простой любочестный старец стал настоящим Божиим дитем и вместе с Богом назначил день собственной смерти!
   — Геронда, как усиливается вера?
   — Вера усиливается молитвой. Человек, не возделавший в себе веру измлада, но расположенный к этому, может возделать ее молитвой, прося у Христа прибавить ему веру. Будем просить Христа прибавить нам веру и умножить ее. Чего попросили у Христа апостолы? «Приложи нам веру». Если ты говоришь «приложи», это значит, что ты вверяешь себя Богу. Ведь если человек не вверит себя Богу, то что Он приложит этому человеку? Мы просим у Бога прибавить нам веру не для того, чтобы творить чудеса, но для того, чтобы больше Его возлюбить.
   Умножению веры в Бога содействует все: и цветы, и саранча, и звезды, и молнии. Мы все это видим, но пользы это никому не приносит, потому что мы принимаем «телеграммы», помыслы, приносимые нам врагом. Например, если бы не было соли, то море протухло бы. Однако если человек без веры подвергнет морскую воду анализу в своей лаборатории, то он не получит от этого пользы, потому что он не очистил от солей свое собственное сердце. Если же человек потрудится с любочестием, с добрым помыслом, то даже самые большие несуразицы он увидит иным зрением, с помощью божественного просвещения. И прославит Бога.
Все должно возводить нас к Богу
   — Геронда, вы говорили нам о том, что все должно возводить нас вверх, к Богу. Как мы можем этого достичь?
   — Вы достигнете этого, извлекая пользу из всего, что встречается вам [на жизненном пути]. Знаете, какую духовную пользу и духовный опыт приобретает человек, извлекая из всего духовный смысл? Например, работая с цементом, ты можешь найти Бога, дотрагиваясь до кирпича, ты можешь дотронуться до Бога. Ты берешь одно, другое, третье и дотрагиваешься до Бога! Да, дотрагивайтесь до Бога во всем! Если человек не работает подобным образом, если он не видит Бога во всем, то и в церкви, если его привести туда, он останется далеко от Него. Поставь его петь на клиросе, он останется далеко от Бога. Дай ему читать духовную книгу, он снова останется от Него далеко. Какое духовное дело не поручи ему, оно не будет возводить его к Богу.
   Каждый человек из всего, что бы он ни видел, что бы ни делал — шил ли или вышивал — должен извлекать духовную пользу. Цветы увидел? Увидел Бога! Увидел свиней? Да, брат ты мой, опять увидел Бога! Ты спросишь: «Так что же, значит, я могу увидеть Бога и через свинью?» Да, через свинью. Посмотри, какой сотворил ее Бог! Он дал ей рыло копать землю и на ощупь находить в ней луковицы растений. У нее такой нос, что ему нипочем острые осколки железа, стекла, колючки и тому подобное. Не только, видя прекрасный и благоуханный цветок, надо говорить: «Насколько же премудро сотворил это Бог!» Видя свинью, тоже надо видеть Бога! А еще лучше задуматься о том, что Бог мог создать меня свиньей, а создал человеком! Это кажется вам странным? Что, разве Бог не мог сделать нас свиньями? Охотники ранят диких кабанов и часто не находят подранков. Потом приходят хищные звери и съедают несчастного кабана живьем. Не имея врачебной помощи, кабан мучается, несмотря на то, что Творца своего он ничем не обижал. Тогда как человек и ранил, и продолжает ранить своего Творца, и часто ведет себя неблагодарно. Поэтому и я говорю, чтобы вы имели правильное духовное делание. Насколько же хорошо все устроил Бог! И посмотрите на животных: какую силу дает Он им! Врачи говорят, что для того, чтобы иметь крепкие мышцы, надо есть мясо. А посмотри на быков: едят, бедолаги, траву, а какие же у них здоровенные мускулы! Разве ты не видишь в этом Бога? То есть Бог дает им силу через одну лишь траву, которую они едят. Насколько же больше подает Он человеку! Понятно ли вам это?
   Если человек подобным образом работает над собой, то он достигает такого состояния, что получает пользу не только от святых, но и от грешников. Святой укрепляет нас своим святым примером. Грешник сдерживает, обуздывает и притормаживает нас примером своего падения, и [мы избегаем греха], но не для того, чтобы не пасть в глазах других, а для того, чтобы не огорчать Бога.
Сила веры
   — Геронда, что такое печать Агнца?
   — Агнец это Кто?
   — Христос.
   — Ну а что за печать у Христа? При Крещении священник крестообразно помазывает лоб христианина святым миром, говоря: «Печать дара Духа Святаго». Впоследствии всякий раз, когда христианин осеняет себя крестным знамением, он поклоняется спасительной Страсти Господней и призывает крестную силу, иже есть сила крестной смерти нашего Христа. Говоря: «Кресте Христов, спаси нас силою твоею», мы призываем силу крестной жертвы Господа. Поэтому крест обладает великой силой. Например, началась гроза. Сверкают молнии, и в большой железный крест на колокольне тоже может ударить молния. Однако, если стоящий под этим железным крестом христианин имеет на себе вот такой маленький крестик и говорит. «Кресте Христов, спаси мя силою твоею», то молния ему не повредит. В первом случае действуют природные законы: молния попадает в крест и сбивает его на землю. Во втором случае такой вот малюсенький крестик хранит верующего человека, призвавшего на помощь силу Креста.
   — Геронда, почему, несмотря на то, что я прошу о чем-то с верой, Бог не дает мне этого?
   — Ты веруешь и просишь, но если у тебя нет смирения или же есть предрасположенность к гордости, то Бог не дает просимого. Можно иметь веру не только с «горчичное зерно» (Мф. 17:20. Лк. 17:6), но и с килограмм горчицы, но если нет соответствующего вере смирения, то Бог не станет действовать, потому что это не пойдет человеку на пользу. Если есть гордость, то вера не действует.
   Если человек идет по жизни с верой, без сомнения и просит помощи Божией, то с ним потихонечку начинают происходить [чудесные] события: сначала маленькие, потом побольше, и он становится более верующим. Переживая на себе божественные тайны, человек становится богословом, потому что он не трогает их умом, а переживает в действительности. Его вера постоянно умножается, поскольку он движется в ином пространстве, в области божественных событий. Однако для того, чтобы опытно пережить тайны Божии, должно совлечься ветхого человека и некоторым образом вернуться в состояние до грехопадения. Надо иметь незлобие и простоту для того, чтобы твоя вера была незыблема. Надо, безусловно, веровать в то, что нет ничего такого, что не мог бы сделать Бог. И знаешь, как ты будешь тогда страдать, слыша, что кто-то не верует или сомневается в чем-то, имеющем отношение к помощи Божией?
   — Геронда, если человек верует, то может ли он молитвой изменить течение каких-то событий?
   — Если иметь великую веру, то можно изменить многое. Даже если построить дом посреди русла горной реки и сверху на него понесется бурный поток, то этот поток повернет вспять, если у человека есть многая вера и он горячо попросил об этом Бога. Однако он должен иметь такую веру, что, услышав о каком-то чуде (что, к примеру, море пересохло, его перепахивают тракторами, а рыбу вывозят на грузовиках), он поверил бы этому. Смотреть, так ли это, он даже и не пойдет. Даже живя в сотне метров от моря и не видя из дома, что происходит, он не пойдет проверять, правда ли это, потому что он не сомневается. Он знает, что для Бога возможно все, что божественная сила не ограничивается ничем, и поэтому ничто сверх того его не интересует. Такая у него вера. Только истинно верующий человек воистину живет и есть действительно человек Божий.
Матерью доверия Богу является вера
   — Геронда, я не чувствую себя в безопасности, тревожусь.
   — Обезопась себя в Боге, детонька моя. Или ты только автомобильный ремень безопасности знаешь? Безопасность Божия тебе неведома? Перекрестись и перед тем, как что-либо делать, скажи: «Христе мой, Владычице моя Пресвятая Богородица, помогите мне». Разве существует безопасность большая, чем доверие Богу? Вверив себя Богу, человек постоянно подзаправляется от Него бензином марки «супер», и его духовная машина никогда не останавливается: мчится и мчится. Будь, насколько возможно, внимательна, молись, вверяй себя Богу, и в любой трудности Он поможет тебе. Чтобы избавиться от тревоги и волнения, упрости свою жизнь безусловным доверием Богу.
   — Геронда, я всегда со страхом и колебанием начинаю делать то, что мне говорят, и от страха могу сделать это не так, как следует.
   — Осеняй себя крестным знамением, доброе мое дитя, и делай то, что тебе говорят. Если ты скажешь: «Молитвами святых отец наших...,» — то неужели ни один из стольких святых тебе не поможет? Никогда не теряй доверия Богу. Не зажимай себя куцей человеческой логикой: так ты и сама мучаешься, и божественной помощи мешаешь. Если после своих благоразумных человеческих действий ты будешь вверять Богу и себя саму, и все, что ты делаешь, то это весьма поможет не только тебе, но и другим. Великое дело — доверие Богу. Однажды у меня брали кровь четыре женщины-врача. Пришла первая — измучила меня, но вену найти не смогла. Вторая — то же самое. Приходит третья — специалист в этой области — безрезультатно. В это время мимо проходила четвертая: увидев, как они меня мучают, решила попробовать и она. Осенив себя сначала крестным знамением, она тут же нашла вену, потому что попросила помощи Божией. Остальные же некоторым образом полагались лишь на самих себя.
   Великое дело — вверять себя в руки Божии. Люди ставят перед собой цели и стараются их достигнуть, не прислушиваясь к тому, в чем воля Божия, и не стремясь согласовать свои действия с ней. Надо вверить Богу руководство ходом дел, а самим с любочестием исполнять свой долг. Человек будет мучиться, если он не доверится Богу до такой степени, что совершенно отдаст себя в Его руки. Обычно сначала люди прибегают к утешению человеческому, а к Богу прибегают только после того, как разочаруются в людях. Однако если мы не хотим мучиться, то будем просить утешения божественного, потому что оно и есть единственное истинное утешение. Веры в Бога недостаточно132: необходимо и доверие Ему. Доверие Богу привлекает Его помощь. Христианин верует и вверяет себя Богу до смерти. И тогда он ясно видит Божию руку, спасающую его. Апостол Павел говорит, что вера — это значит веровать в невидимое, а не только в видимое (Евр. 11:1). Возлагая свое будущее на Бога, мы обязываем Его нам помочь. Матерью безусловного доверия Богу является вера. Имея такую веру и тайно молясь, человек пожинает плоды надежды. Доверие Богу — это постоянная молитва, и в нужный час она приводит к божественным результатам. И тогда естественно, что человек живет жизнью ангельской и преизливается в славословии: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф» (Ис. 6:3). Потому что, имея доверие Богу, человек может сделать свою жизнь райской. Он славит Его за все и, как от доброго отца, принимает Его руководство. В противном случае человек превращает свою жизнь в адскую муку. Великое дело — еще в этой жизни отчасти чувствовать райскую радость.
   — Геронда, а в отношении телесного или душевного здоровья до какой степени нужно отдаваться в руки Божии?
   — Сначала надо довериться Богу, а после Бога — способному помочь нам человеку.
Вера и любовь
   — Геронда, а какая связь между верой и любовью?
   — Сначала есть вера, а потом приходит любовь. Для того, чтобы любить, нужно верить. Человек не может полюбить то, во что он не верит. Поэтому для того, чтобы возлюбить Бога, надо уверовать в Него. В соответствии с имеющейся верой будут надежда, любовь и жертва ради Бога и ближнего. Горячая вера в Бога рождает горячую любовь к Нему и к Его образу — нашему сочеловеку. И даже несчастные животные напояются от преизлияния нашей любви, любви, которая не вмещается в сердце и льется через край. Много веруя, мы и любить будем много. Если наша вера теплохладна, то теплохладной будет и наша любовь. Если же наша вера горяча, то и любовь наша тоже будет горячей.
   В нашей вере должно присутствовать любочестие. Любочестный подвиг начинается с этого. Чем больше человек любочестно подвизается, тем более умножается его вера и любовь. В любочестном подвиге человеку весьма содействуют размышления о благодеяниях Божиих. Веруя в Бога, человек не думает о том, есть рай или же его нет. Он подвизается потому, что верует в Бога и любит Его. Человек без любочестия начнет думать: «А зачем подвизаться? Еще вопрос, существует ли рай и будет ли Страшный Суд?» Если человек неблагодарен, то, что ему ни делай, неблагодарным он и останется. Человек любочестный славословит Бога даже в искушениях и потихонечку доходит до того, что постоянно благодарит Бога, так что в его душу приходит божественное изменение, и он постоянно радуется и веселится. А у кого-то и искушений может не быть — одни благословения, а он никогда не доволен.
   После любви к Богу приходит жертва. А когда есть бескорыстная жертва, тогда с человеком начинают происходить божественные события, чудеса. Идти на жертву надо не ради чего другого, но только ради Бога, Создавшего эту Вселенную и подающего нам столько благословений. Вон идолопоклонники: они обожествляли природу, поклонялись солнцу, рекам и доходили до того, что ради своей веры жертвовали собой. И если они приносили себя в жертву ради твари, то насколько больше нам нужно жертвовать собой ради Творца!
   Люди не веруют, оттого и не жертвуют собой. Все равнодушие начинается с этого. Один богохульствует, другой верует наполовину и мучается. Для того чтобы по-настоящему радоваться, надо веровать и любить.
«Без Мене не можете творити ничесоже» (Ин. 15:5)
   Если человек хочет жить, не терзаясь, то он должен уверовать в то, что сказал Христос: «Без Мене не можете творити ничесоже». То есть нужно в положительном смысле этого слова отчаяться в самом себе и уверовать в силу Божию. Отчаявшись, в хорошем смысле слова, в себе самом, человек находит Бога. «Все упование мое на Тя возлагаю»133. Даже самые духовные люди не могут быть уверены за свою жизнь, поэтому они никогда не выходят из пределов своей уверенности в Бога. Они возлагают свою надежду на Бога и отчаиваются лишь в своем «я», потому что «я» приносит человеку все духовное несчастье.
   Уверенность в самом себе — это наш величайший и злейший враг, потому что, когда мы этого не ждем, она беспощадно вдребезги разбивает то, что мы строили, и оставляет нас, несчастных, под открытым небом. Имея самоуверенность, человек связывается и не может ничего сделать или же борется в одиночку. После этого естественно, что он побеждается врагом или же терпит неудачу и сокрушает свое «я». Часто добрый Бог очень мудро дает нам увидеть и Свое Божественное вмешательство, и ту неудачу, которую мы потер пели от уверенности в себе. Наблюдая и испытывая каждое событие, которое случается с нами в жизни, мы приобретаем опыт, бываем внимательны и таким образом преуспеваем.
   Христос сначала искал веры в силу Божию и после этого совершал чудо. «Если ты веруешь в силу Божию, — говорил Он, — то будешь исцелен» (Мф. 9:29. Мк. 9:23). Не так, как ошибочно утверждают сегодня некоторые: «У человека есть силы, и, веря в них, он может сделать все. Разве в Евангелии не написано тоже самое: «Веруй»? Следовательно, наши слова согласны с Евангелием». Да, Христос спрашивал: «Веруешь ли ты?» — но, спрашивая это, Он имел в виду следующее: «Веруешь ли ты в Бога? Веришь ли, что Бог может сделать это?» Он хотел, чтобы человек подтвердил то, что он верует в Бога, и тогда помогал ему. Нигде в Евангелии не написано, что надо верить в свой эгоизм. Оно призывает веровать в Бога, в то, что Бог может помочь мне, может меня исцелить. Но эти люди извращают смысл евангельских слов и говорят: «У человека есть сила, и он должен верить в себя». Но если кто-то верит в себя, то в этом есть либо эгоизм, либо беснование.
   — Эти люди, Геронда, если происходит чудо, говорят, что человек верил в то, что оно произойдет, и потому так и случилось.
   — За такой эгоистичной постановкой вопроса кроется действие диавола. Они путают сказанное Христом «Веруешь ли?» со своим собственным «Верую». Отсюда начинается и все это беснование, происходящее в мире. А потом тебе говорят: «Не надо уважать ни великого, ни малого, для того чтобы стать личностью». Поэтому и слышишь такие призывы: «Дави их, круши их, чтобы добиться цели!» Уважение считается отжившим свой век, и диавол торжествует. А между тем даже если ребенок дерзнет чуть бесстыдно поговорить с родителями или старшими, то его оставляет Благодать Божия, и он принимает бесовские воздействия! А что тогда говорить, если человек делает наглость своим типиконом!
   — А если, Геронда, какой-нибудь человек, утверждая, что он верует в Бога, не верит в то, что Бог нас хранит?
   — Тогда он делает богом самого себя. Как же он верует в Бога?
   — Каждое утро осеняет себя крестным знамением и т.п.
   — Он говорит так: «Я верую в Бога, но Бог дал нам разум для того, чтобы мы могли делать то, что нам хочется». Или так: «Я бог. Разве в Писании не сказано: «Бози есте и сынове Вышняго вси» (Пс. 81:6)? Но для того, чтобы быть богом по благодати, надо иметь благодать Бога, а об этом такой человек не думает. Он сам своим умом делает себя богом. Иметь Благодать Божию и стать богом по благодати — это одно, а самому делать себя богом — совсем другое. Путаница в этом: человек делает себя богом, а, в конце концов, доходит до того, что превращается в безбожника.
Придет время, когда уверуют все
   — Геронда, как случается, что люди верующие доходят до безбожия?
   — Возможны два варианта. В первом случае человек мог быть очень верующим, Божественная сила многократно действовала в его жизни, и он переживал много очевиднейших чудесных событий, но впоследствии дошел до того, что помрачился в вере. Такое случается, если, к примеру, человек без рассуждения ударяется в эгоистичное подвижничество, то есть относится к духовной жизни сухо и говорит: «Как подвизался такой-то святой? И я буду так же». И он начинает свой безрассудный подвиг. Но потихоньку — он и не чувствует этого — в нем начинает формироваться ложное ощущение того, что если он и не достиг уровня такого-то святого, то, во всяком случае, должен уже находиться где-то неподалеку от него. И он продолжает усердствовать в подвиге. Но если до этого помысла Благодать помогала ему, то отныне она начинает его покидать. Ибо что общего у Благодати Божией с гордостью? Поэтому человек уже не может подвизаться, как раньше, и начинает себя насиловать. Однако это насилование порождает в нем тревогу. Находит и туман гордости, приводя его в помрачение. И, несмотря на то, что он столько сделал, несмотря на действия Божественной Благодати и чудесные события, у него потихонечку начинают появляться помыслы неверия, и он сомневается в бытии Бога.
   Второй вариант — это когда кто-то неграмотный вздумает заняться догматикой. Э, да у него не в порядке с головой! Я говорю не о том, чтобы кратко ознакомиться с каким-то догматом. Но если даже и образованный хочет заняться чем-то из области догматики с гордостью, то и его за гордость оставит Благодать Божия, и у него начнутся сомнения. Конечно, я говорю не о тех, в ком есть благоговение. Человек благоговейный может и не быть образованным, однако с рассуждением, немного, насколько это доступно его пониманию, ознакомившись с каким-то догматом, он может его уразуметь. Но если в область догматики входит человек, не верующий в духовную жизнь, то он, если даже и имел раньше немного веры, потом не будет иметь ее вовсе.
   — Геронда, неверие чрезвычайно распространилось в нашу эпоху.
   — Да, но часто видно, что даже в тех, кто говорит, что не верует в Бога, присутствует скрытая малая вера. Как-то раз один паренек сказал мне: «Я не верю в то, что есть Бог». — «Подойди-ка поближе, — сказал я ему в ответ. — Слышишь, как поет соловей? От кого получил он это дарование?» Несчастный юноша сразу же пришел в умиление. Жестокость неверия исчезла, и его лицо изменилось. В другой раз ко мне в каливу пришли два посетителя. Им было примерно лет по сорок пять, и жизнь, которую они вели, была очень мирской. Как мы, монахи, говорим, что «раз эта жизнь суетна, то мы отказываемся от всего», так и эти двое, еще будучи молодыми, решили прямо противоположное: что «иной жизни нет». А потому они оставили учебу и ударились в жизнь мирскую.
   Они дошли до того, что превратились в развалины и душевно, и телесно. Отец одного из них умер от горя. Второй пустил на ветер имение матери и довел ее до сердечной болезни. После того, как мы с ними поговорили, они взглянули на вещи иначе и сокрушались: «Мы стали ни на что не годны». Одному из них я дал икону для его матери. Я хотел дать икону и другому, но он ее не брал. «Дай мне, — говорил он, — одну из тех дощечек, которые ты пилишь. В Бога я не верю, но верю в святых». Тогда я ответил ему: «Будь человек зеркалом или крышкой от консервной банки, если на него не упадут солнечные лучи, то он не будет блестеть. Святые просияли от лучей благодати Божией, подобно тому как светила отражают солнечный свет».
   Несчастную молодежь одурманивают различными теориями. Принимая посетителей у себя в каливе, я заметил, что обычно пара марксистов лет пятидесяти присоединяется к группам молодых людей и одурманивает их. Марксисты не веруют, и если ты хочешь доказать им бытие Бога, то они начинают судить Его и сыпать вопросами: «Почему это так, а это сяк?» Пророк Исаия говорит, что те, кто не хочет спастись, не понимают (Ис. 6:9—10). Однажды я сказал им: «Видите светила? Они же не прикручены к верху гайками, кто-то удерживает их на небесной тверди. То, что предсказали о Христе пророки, исполнилось. Мы имеем стольких святых, бывших прежде страшными неверами, палачами, идолопоклонниками, но после уверовавших во Христа и засвидетельствовавших свою веру мученичеством. Некоторым из них для того, чтобы они не говорили о Христе, отрезали языки, но с отрезанным языком они говорили еще лучше! Каждый день Церковь совершает память стольких святых! Их присутствие живо. И даже, если не находим их мы, они находят нас сами. Многие подвижники в пустыне, не имея месяцеслова и не зная, память какого святого совершается Церковью, говорят в молитве: «Святые дня, молите Бога о нас». И святые являются им и открывают им свои имена, к тому же и имена у этих святых трудные. Потом подвижники смотрят в месяцеслов и убеждаются, что в тот день праздновались явившиеся им святые134. Как вы это объясните?» После этого они меня спросили: «Почему же святые идут к монахам, а не помогают народу, испытывающему нужду?» — «Парни, — спросил я их в ответ, — вы сюда что, на самолете прилетели?» — «Нет, — говорят, — на машине приехали». — «Хорошо, а вы по дороге сюда, пока ехали, сколько видели часовен?135 Они же не выросли сами собой, как грибы после дождя. Святые помогли людям, и от благоговения они построили эти часовенки, возжигают в них лампадки. Духовные люди восходят вверх настолько, насколько отбрасывают материальное. Материалисты тоже не остаются без прибыли, хоть какой-то: сделают, к примеру, столько-то кружек, получат столько-то денег, если сделают больше, то получат больше. Вы же занимаетесь одной лишь пропагандой и останавливаетесь на этом: никакого барыша вам ждать неоткуда. Вы несчастнее всех, потому что если вы добьетесь того, чего хотите, то весь ваш идеал заключится в муке марксистского рабства». В конце они сказали мне; «Ты очень хороший человек, мудрый, справедливый...»
   В любом случае, хотят этого люди или нет, придет время, когда все они уверуют, потому что зайдут в тупик. И тогда вмешается Христос.

19:47 

Есть вещи, о которых больно вспоминать. Но, может, кому-то пригодится.
Когда живешь рядом со священником длительное время, чувство благоговения перед священным саном притупляется. Моим соседом по семинарской комнате был один иеромонах. Со временем я, простой семинарист, стал позволять себе довольно дерзко делать ему замечания, сообразно своему мнению о благочестии: «Тоже мне монах — и построже видели, тоже мне пастырь — и ревностнее встречали!». В очередной раз, сильно рассердившись, я напустился на батюшку.
— Да ты на себя в зеркало посмотри! Тоже мне «старец»! Митру он себе заготовил, «архымандрыд»! — с этими словами я достал из шкафа неудачную заготовку для митры, числящуюся в батюшкином «стяжании».
Я подошел к сидящему на кровати иеромонаху, и нахлобучил ему на голову эту «митру». Потом набросил на его плечи одеяло, соорудив подобие фелони. И собирался взять зеркало, чтобы дать ему полюбоваться на результат своего глумления. Еще раз взглянув на своего соседа, я замер.
Передо мной сидел Он. Поруганный мною Христос, чей образ несет любой священник, сидел и грустно улыбался, глядя на мое безумие. Для полноты евангельского образа мне оставалось лишь плюнуть Ему в лицо и надавать пощечин! И, казалось, чей-то шепот за левым плечом подсказывал мне слова поругания: «Радуйся, „архымандрыд“! Радуйся, Царь Иудейский!»
Я до сих пор не могу без слез вспоминать о том, как батюшка обнял меня рыдающего и тихо повторял: «Бог тебя простит!»
В тот вечер я понял, что значит Священство…

(Игумен Валериан (Головченко). Рассказ «Объятия Отча»)

12:13 


11:55 

Собрание духовенства Чеховского благочиния

22:13 

Ошибка — когда Бог становится не целью, а средством для жизни. К сожалению, большинству людей Христос не нужен. Нужно людям, чтобы у них было всё хорошо; а Бог должен быть средством для этого. Нужно, чтобы семья не распалась — пойти в церковь повенчаться. Нужно, чтобы дети не болели — крестить, причастить. Нужно, чтобы не сглазили, порчу не навели — песочек с могилки популярной подвижницы принести, в уголочках посыпать. Сын пьет — акафист Неупиваемой Чаше прочитать. Муж бьет — в паломничество съездить. Мы видим, что труд направляется не на то, чтобы быть с Богом и жить жизнью Святого Духа, а на то, чтобы получить что-то от Бога. Бог выступает как гарант нашей благополучной жизни. Сыне, даждь Ми сердце твое,- говорит Христос, - а все прочее Я Сам приложу тебе, ибо в сердце человеческом может вмещаться царствие Божие. Господь заповедует ученикам Своим: ищите прежде царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам.

Старец Иероним Эгинский

20:53 

«Самое тяжелое в служении священника – это принятие исповеди. Редко кто представляет себе, в каком состоянии находится священник после многочасовых исповеданий. Нужно беречь своих духовных отцов, как мы оберегаем наших родителей. Готовиться к исповеди, серьезно настроить, молитвенно согреть свою душу, предварительно примириться с враждующими. Это ваше настроение передается священнику, и ему гораздо легче дать существенное наставление, чем если вы будете ворошить шелуху переживаемых мелочей. Покаяние – это таинство изменения ума, перерождения души, а не бухгалтерский, формальный отчет о многих прегрешениях».
протоиерей Георгий Бреев

20:30 

  Когда кто-либо искал совета Старца, он не любил и не хотел давать ответ «от своего ума». Он помнил слова Преподобного Серафима Саровского: «Когда я говорил от своего ума, то бывали ошибки», и добавлял при этом, что ошибки могут быть малые, но могут быть и большие.
   То состояние, о котором он говорил Отцу Стратонику, а именно, что «совершенные от себя ничего не говорят... Они говорят лишь то, что дает им Дух», не всегда дается даже и тем, которые приблизились к совершенству, подобно тому, как Апостолы и прочие Святые не всегда творили чудеса, и Дух пророческий не равно действовал в Пророках, но иногда с великой силой, иногда же отходил от них.
   Старец ясно различал «слово от опыта», от непосредственного внушения свыше, т. е. слова, которое «дает Дух». Ценно и первое, но второе выше и достовернее (1Кор. 7:25). Иногда он с верою и определенно говорил спрашивавшему, что воля Божия, чтобы он сделал так-то, а иногда отвечал, что не знает воли Божией о нем. Он говорил, что Господь иногда не открывает Своей воли даже Святым, потому что обратившийся к ним обратился с неверным и лукавым сердцем.
   По слову Старца, у того, кто усердно молится, бывает много перемен в молитве: борьба с врагом, борьба с самим собою, со страстями, борьба с людьми, с воображением, и в таких случаях ум не чист и все не ясно. Но когда приходит чистая молитва, когда ум, соединившись с сердцем, безмолвно предстоит Богу, когда душа ощутимо имеет в себе благодать и предалась на волю Божию, свободная от омрачающего действия страстей и воображения, тогда молящийся слышит внушение благодати.
   Когда к этому деланию — искания воли Божией через молитву — приступает не имеющий достаточного опыта, не могущий «по вкусу» с достоверностью различить действие благодати от проявления страстей, особенно гордости, тогда совершенно необходимо обратиться к духовному отцу, самому же, при встрече со всяким духовным явлением или внушением, до решения наставника строго держаться аскетического правила: «не принимать и не отвергать».
   «Не принимая», христианин ограждает себя от опасности демоническое действие или внушение счесть за Божественное, и таким образом научиться не «внимать духам обольстителям и учениям бесовским» и не воздавать божественное поклонение демонам.
   «Не отвергая», человек избегает другой опасности, а именно: божественное действие приписать демонам и через то впасть в грех «хулы на Духа Святого», подобно тому, как фарисеи изгнание бесов Христом приписали «силе веельзевула, князя бесовского».
   Вторая опасность страшнее первой, так как душа может привыкнуть отвергать благодать и возненавидеть ее, и настолько усвоить себе состояние богопротивления, что так определится и в плане вечном, благодаря чему грех сей «не простится ни в сем веке, ни в будущем» (Мф.12:22—32).
   Тогда как при первом заблуждении душа скорее познает свою неправду и покаянием достигает спасения, потому что нет греха непрощаемого, кроме греха нераскаянного.
   Об этом чрезвычайно важном аскетическом правиле — «не принимать и не отвергать», и о том, как оно применяется в жизни подвижника, следовало бы многое сказать, но так как в данном труде перед нами стоит задача изложения лишь основных положений, а не деталей, то мы возвратимся к прежней теме.
   В своей более совершенной форме, познание молитвой воли Божией — явление редкое, возможное только при условии долгого труда, большого опыта борьбы со страстями, после многих и тяжелых искушений от демонов, с одной стороны, и великих заступлений Божиих, с другой.
   Но усердная молитва о помощи — есть доброе дело и всем необходимое: начальствующим и подчиненным, старшим и младшим, учащим и учащимся, отцам и чадам. Старец настаивал, чтобы все без исключения, независимо от своего положения, или состояния, или возраста, всегда и во всем, каждый как умеет, просили Бога о вразумлении, чтобы таким образом постепенно приближать свой путь к путям святой воли Божией, доколе не достигнут совершенства.
(архимандрит Софроний (Сахаров) ''Старец Силуан Афонский'' О познании воли Божией)

19:34 

ПОСТ НА РУСИ.Как постились наши предки. ПОКЛОНЫ, МИЛОСТЫНЯ, ПРИЧАЩЕНИЕ.( из книги Обрядовые особенности покаянной дисциплины Древней Руси. автор Архимандрит Иоанн (Маслов).

ПОКЛОНЫ В ПОСТ.
Кроме воздержания в пище и питии, уставом предусматривалась во время поста усиленная молитва с поклонами. Так, по Студийскому уставу, полагалось ежедневно 240 земных поклонов: во время чтения часов и светильничных молитв – 60, на вечерне – 100 и на утрени – 80. Однако следует отметить, что в русских уставных статьях о поклонах имелось несколько предписаний, но в большинстве из них указывалось по 300, иногда по 400 ежедневных поклонов.

В некоторых статьях давалось разъяснение о поклонах. Так, например, предписывались поклоны большие и средние. Большие совершались головой до земли или на «коленцах», средние – в пояс. Они же назывались еще поясными и полагались только по субботам, воскресеньям и праздничным дням, когда уставом предписывалось некоторое послабление в пище. Вообще поклоны были неотъемлемой частью как церковной, так и домашней молитвы православного русского человека. В подтверждение этого достаточно привести лишь свидетельство Павла Алеппского, присутствовавшего в одном московском храме в 1656 г., в среду 5-й седмицы поста во время чтения Великого канона преп. Андрея Критского, что все молящиеся положили более тысячи земных поклонов, не считая поклонов до и после канона. Когда Патриарх Никон хотел заменить земные поклоны на малые при совершении молитвы св. Ефрема Сирина и некоторых частных богослужений, то народ и духовенство возмутились и обвинили его в ереси и произволе, ссылаясь на преп. Никона Черногорца и св. Иоанна Дамаскина, осуждавших «непоклонническую ересь». По учению этих святых отцов, поклоны, как и пост, имели ту же задачу – «томить плоть свою».
В «Истории о отцех и страдальцех Соловецких» есть рассказ об одном подвижнике, который на исповеди перед смертью открыл духовнику, что келейное правило он совершил вперед на 30 лет, то есть положил бесчисленное число поклонов и прочитал сотни тысяч молитв. И этот случай не единичный. Так, преподобный Иосиф Волоцкий предписывал своим духовным детям делать в свободное время запас молитв и поклонов на будущее: «Аше ли день случится покоен, ино и на иной день вперед правила запасти льзя».

МИЛОСТЫНЯ БЕДНЫМ.
Наивысшим подвигом во время поста считалось милосердие к ближним. Каждому христианину вменялось Церковью проявлять постоянную заботу о своих братьях, находящихся в бедности. Милостыня бедным в Древней Руси рассматривалась как необходимая спутница говенья, придающая ему нравственную ценность. «Пост на небо ведет человека, а милостыня в царство вселяет».
«Русские отличаются беспримерною благотворительностью по отношению к бедным, для их просьб у них всегда открыты уши и расжаты руки, так что в Москве можно видеть, как целые толпы нищих получают около домов богатых людей пищу», – писалось в записках путешественника по Руси. В XVII в. Павел Алеппский отмечал, что в Москве мало бедных, просящих милостыню, так как было «много домов для помещения их и ежедневная выдача потребного для жизни». Кроме того, бедные были распределены по разрядным спискам между боярами для получения ежедневного пропитания.

ПРИЧАЩЕНИЕ В ВЕЛИКИЙ ПОСТ.
Особое внимание древние проповедники уделяли принятию Святых Таин. В Древней Руси (как и во всех восточных Церквах) был обычай причащаться Христовых Таин именно в конце Великого поста, о чем свидетельствуют писатели XVI-XVII вв. Павел Алеппский днем исповеди называет Великий четверг, а Олеарий – Великую пятницу. Однако в последующее время разрешалось причащаться и в другие недели поста, и притом в каждом приходе дни исповеди устанавливались священнослужителями.
Исторические документы свидетельствуют, что благочестивые и богобоязненные христиане приобщались Святых Таин каждую неделю Великого поста. Таковыми, согласно одной из древних летописей, были великие князья Ростислав Мстиславич (†1168 г.) и св. Димитрий Донской (†1389 г.). Во многих местах Древней Руси был обычай причащать верующих и в самый день Святой Пасхи – не только взрослых, но и детей.

* * *
В своих записках Павел Алеппский отмечает, что Антиохийский Патриарх Макарий и его спутники остались самого высокого мнения о русском благочестии и устроении церковной жизни. Патриарх даже сказал: «Все эти благочестивые обычаи существовали прежде и у нас (в Антиохии), но мы их утратили, они перешли к этому народу и принесли у него плоды, коими он превзошел нас». Но такое истинно православное отношение к жизни сформировалось у русского народа постепенно, в результате длительного влияния церковной дисциплины на общество, преодоления и искоренение в нем пагубных привычек.

18:01 

"Что такое любовь?" — спросили у маленького мальчика.
"Вчера я отдал свою курточку девочке, надела её она, а тепло было мне" — ответил он.

17:57 

Именно любовь, — ни вера, ни догматика, ни мистика, ни аскетизм, ни пост, ни длинные моления не составляют истинного облика христианина. Все теряет силу, если не будет основного — любви к человеку.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

17:55 

ПОМНИ два помысла, и бойся их. Один говорит: ты - святой, другой: ты не спасешься. Оба эти помысла от врага, и нет в них истины. Но ты думай: я - великий грешник, но Господь Милостивый, Он много любит людей, и простит мне грехи мои.

Верь так и будет тебе это: простит Господь. Но на подвиги свои не надейся, хотя бы ты и много подвизался. Один подвижник мне говорил: «Я непременно должен быть помилован, потому что кладу столько поклонов каждый день», но когда пришла смерть, то он порвал на себе рубашку.

Так не за подвиги наши, а туне, по благости Своей, милует Бог. Господь хочет, чтобы душа была смиренна, незлобива, и всех с любовью прощала: тогда и Господь простит с радостью. Господь любит всех, и мы должны подражать Ему и любить всех, и если немощны, то просить, и Господь не откажет и поможет Своею благодатью.

Прп. Силуан Афонский

17:53 

Отцовство: мужской взгляд.

Один мой знакомый ушел из семьи. Как-то ему показалось, что ничего страшного, как-нибудь все образуется, жена помается, да и найдет кого-нибудь... А вышло не так. И жена оказалась неожиданно верной, и привязанной до крайности, так что с уходом его началась для нее многолетняя безысходная мука; для нее, и для ребенка этого моего знакомого. А надо еще сказать, что дочь его была особенно привязана к отцу, любила его всей душой, и семью он бросил, когда дочка была в том отроческом возрасте, когда подобные поступки переживаются особенно болезненно.

У нее даже сердечное заболевание развилось на нервной почве. И вот, – рассказывает бывшая жена моего знакомого, – дочь в какой-то момент полезла в сервант, достала из рамочки свой детский рисунок с надписью «Любимаму папи!» и разорвала его в клочья...

Знаете, это не просто выброс эмоций, это что-то большее, то, с чем придется жить не только этому несчастному ребенку, но и самому отцу, за что придется давать ответ Богу, и как грустно, что неотвратимость этого ответа не осознается во всей ужасающей полноте!

***

«Ну, что поделаешь, мы все животные... Главное для ребенка мать, а отец, хотя и желателен, и даже необходим в некотором роде, но только постольку – поскольку». Так, или примерно так принято считать в «широких слоях» населения. Мол, мужик он и есть мужик… Он по природе бабник. Его задача – «производителя» и даже вроде как это по Дарвину выходит, то есть вполне научно.

И вот уже женщины (боюсь сказать многие, но и не малое их количество, это уж точно), начинают мечтать о том, чтобы родить ребеночка без мужа, «для себя», не понимая, какая чудовищная неправда кроется в этом вроде бы безобидном намерении.

Вообще опасно правила человеческой жизни выводить из правил животного естества. Так, пожалуй, придем к тому, что и опростаться на улице не зазорно, и «загрызть» можно кого угодно при случае, тем более что средств к тому изобретено немало.

Но человек, – вот именно человек, – тем и отличается от всего остального животного мира, что дано ему особое духовное звание. И не просто звание, а качества Божественные вложены в человека Творцом и попрание этих качеств в угоду «животному естеству» оскверняет, уничтожает человеческое достоинство. И главное из этих качеств – богоподобие, призвание к высшей, духовной жизни.

Хотя у животных есть союзы подобные брачным, и даже мы знаем примеры, достойные «подражания» в этом смысле, и все же самого понятия «брака» в животном мире нет. Понятие или установление брака дано именно людям Богом как заповедь, закон, попрание которого разрушает человеческую природу.

Не случайно Сам Господь заповедал «не разводиться, кроме вины любодеяния» (Мф. 5, 32). Где слова, отменяющие эту заповедь? А если и найдутся таковые в «гражданском кодексе», то какую они имеют силу против силы Слова Божьего? Ибо всякая наша «правда» как «раб поверженный» перед Богом. Какое точное выражение! Вот, есть некое целое, да хоть бы даже тот самый человек. И вот, взяли да отрубили ему за что-то руку... за воровство, например, как делали в древности. Ну и какой прок в этой отрубленной руке, какой бы ловкостью ни обладала она еще минуту назад? Вот так и всякая наша «правда», отдельная от Бога, ни на что не годится, как бы мы ей ни кичились.

Словом, семья есть семья! И у ребенка должна быть не только мама и какой-нибудь очередной, приходящий «дядя», а папа, отец и это, несомненно, то, за что человек должен будет дать ответ Богу. Тоже вот, еще слово важное – ответственность. Именно это во многом и созидает человека. Человек должен дать ответ Богу на Его призыв к святости, на Его призыв сделаться богоподобным. И ответ этот заключаться должен, конечно, не в одних только словах, и даже не столько в словах, но в послушании воле Божией, в следовании Божиим Заповедям.

Свою веру и верность Богу человек доказывает в условиях земной жизни. И «предлагаемых обстоятельств» здесь не так много: монашество, семейная жизнь, целомудренное одиночество «в миру». Последнее, пожалуй, самое трудное, сродни юродству в лучшем значении этого слова. Но, самое главное, эти обстоятельства, все без исключения, требуют от человека труда, «возделывания земли» своего сердца, терпеливого и усердного доброделания. И в каждом из «предлагаемых обстоятельств» свои правила, свои условия и требования.
Есть они и в семейной жизни. И ведь эти требования не многочисленны: любовь, супружеская верность, труд, воспитание детей... Но в этих простых понятиях заключен глубокий смысл крестоношения, то, без чего ни один человек не может следовать за Христом и называться христианином.

Просто беда, что творится с нашими отцами... Просто эпидемия их валит разгульная. Как больно, когда приводят в храм оставленных отцами деток. Какие они добрые, чуткие... но и раненые безответственностью и жестокосердием взрослых. И напрасно кто-то думает, что они «еще маленькие и не понимают». Все они понимают и чувствуют, и даже гораздо точнее и острее нас – огрубевших взрослых. И боль детей тем сильнее, что они не готовы к ней, беззащитны перед ней. Не случайно говорится в Писании, что кто соблазнит одного из малых сих – тому лучше, чтобы повесили жернов на шею и бросили его в море (Лк. 17, 2). А ведь это именно и есть жестокий и страшный соблазн – предательство родного, близкого человека, да еще и любящего, преданного тебе всей душой. Какие тут могут быть оправдания и отговорки!

Все дело в легкости суждений. В эгоизме. Человек, мужчина, кажется, не понимает всю меру своей ответственности и на первое место по значимости ставит себя самого, любимого, со всеми «страстьми и похотьми». А если в семье вдруг всем этим страстям не захотели потакать безусловно, тут уж сразу и готов ответ: «не поняли меня»! И этот ответ становится оправданием. Но это ведь не оправдание вовсе в очах Божиих, а самооправдание, то есть грех, усугубляющий собственную гордыню, самолюбие и упрямство.

Мы не понимаем меру ответственности! Из-за неверия, оскудения духовной жизни человек деградирует и перестает осознавать высоту своего призвания и тяжесть того или иного греха, так что самые страшные преступления совершаются порой с беззаботной легкостью. Оставление семьи, забвение ребенка – это грех, относящийся к самым тяжким, смертным грехам.

Бросают и бросают своих детей нерадивые отцы и конца не видно этому порочному поветрию. Что делать? Как остановить это безумие? Ведь никакими административными методами невозможно заставить человека любить и заботиться о своих близких, руководствоваться не своими желаниями и настроениями, а чувством ответственности перед Богом и близкими?

Одна из причин многих подобных трагедий – это незнание. Отсутствие «страха Божьего», то есть понимания реальности Божьего закона и неотвратимости его действия.

Задача Церкви по крайней мере дать понятие об этой ответственности, не административной только, но духовной, ответственности перед Богом, а каждый человек уже волен сам совершать свой выбор.
Есть в жизни человека какие-то основополагающие ценности, то, что нельзя попирать безнаказанно, за что человек должен дать ответ Богу. Отцовство, несомненно, относится к таким исключительным ценностям. Причем, само понятие отцовства включает в себя не столько факт «участия в зачатии», а полноценное воспитание ребенка, участие в его жизни своей любовью, вниманием, заботой...

Что делать? Будем говорить, рассказывать об этой ответственности. Может быть, кто-то услышит и призадумается, а может быть, иначе посмотрит на свои поступки, на свое отношение к жизни, к своим близким...

Когда я возвращаюсь со службы и обнимаю жену в присутствии дочки, эта малолетняя пигалица бросает свои дела и с криком: «И я хочу обниматься!» бросается к нам в общую «обнимку».
Наверное, это ерунда, но без такой «ерунды» семейная жизнь становится бессмысленной и пустой. И страшно, если мы делаем ее такой сами.

Священник Димитрий Шишкин

Блог иг. Давида

главная