17:12 


17:10 


19:45 

К чему Мне множество жертв ваших? Я пресыщен всесожжениями... Когда приходите являться пред лице Мое: кто бо изыска сия из рук ваших? Не носите даров тщетных… И когда прострете руки ваши ко Мне, отвращу очи Мои от вас: и аще умножите моление, не услышу вас: руки бо ваши исполнены крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите - и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, - как снег убелю; если будут красны, как пурпур, - как волну убелю.

Книга пророка Исаии 1:11-20

17:59 

Что такое в наши дни жизнь во Христе? Да и кто говорит теперь о такой жизни? Теперь можно слышать речь лишь об «удовлетворении религиозных потребностей» или об «отправлении религиозных обязанностей», причем и потребностей, и обязанностей этих оказывается удивительно мало, сравнительно со всякими другими потребностями и обязанностями. «Удовлетворение религиозных потребностей»... «Отправление религиозных обязанностей»... Скажите, как иначе можно назвать эти слова, как не богохульством? Разве неясно, разве не понятно, какое ужасное отступление от Бога скрывается под ними? Вера христианская не может занимать лишь ничтожный уголок в жизни человеческой; нет, она может быть только самою жизнью. Приведите вы себе на память всех святых угодников Божиих. Возможны ли, мыслимы ли подобные слова в их святых устах? Разве для них вся жизнь не была одним хождением пред Богом (Быт. 5, 24, 6:9)? Говорят о том, что вера Христова вовсе не влияет на жизнь людей. Да она и не может влиять, потому что ей не дают места в жизни.

Сщмч. Иларион (Троицкий)

16:12 

Из миссионерских писем
святителя НИКОЛАЯ СЕРБСКОГО

УНИАТУ, О ПЕРЕМЕНЕ ВЕРЫ

Кто-то из священников вашего города испугал тебя словами: «Проклят будет всякий, кто переменит веру, в которой рожден». Боясь проклятия, ты спрашиваешь, правда ли это.
Если бы это было так, тогда были бы прокляты все наши языческие предки, которые оставили веру в идолов и приняли христианство. Были бы прокляты – со страхом произношу эти слова – и святые апостолы, оставившие иудаизм и побудившие многих оставить его. Были бы прокляты и святые отцы наши, Кирилл и Мефодий, просветители славян, которые первыми принесли свечу истинной веры нашим славянским прадедам в Карпатах и Моравии. Был бы проклят и святой царь Борис295, крестивший болгар, и святой Григорий 296, крестивший армян, и святая равноапостольная Нина297, крестившая грузин, и святой Патрик 298, крестивший ирландцев, и святой князь Владимир, крестивший русских. Но если бы они были прокляты, кто был бы благословен? Страшно говорить о проклятии благословеннейших чад Божиих, да простит нам Господь.
Рассмотрим этот предмет с другой стороны. Может быть, тот, кто так испугал тебя проклятием, рассуждал так: «Я имел в виду не язычников, но крещеных христиан, то есть тех, кто, крестившись в одной христианской Церкви, переходит в другую». Что мы можем ответить на это? Помолимся Господу и спросим этого господина: если он был крещен в лютеранской Церкви, а затем оставил лютеранство и перешел в униатство, проклят ли он? Нет, тысячу раз нет, скажет господин.
Поэтому, когда ты услышишь от него такие слова, обратись на восток и скажи: «Воистину, нет проклятия на том, кто, будучи рожден униатом, вернулся к исконной вере своих предков – к православной вере, вере святых Кирилла и Мефодия, святого Владимира Киевского, святого Вацлава Чешского299, святого Прокопия Карпатского300, святого Бориса, святого Саввы Сербского, святого Петра Цетиньского301. Не проклят он, а благословен, так же как благословенны все эти святые мужи. А они благословенны в двух мирах – среди Ангелов небесных и среди народов Божиих на земле, ныне и вовеки. Аминь».
Мир тебе и радость от Господа.

16:09 

Знаете, как сегодня можно определить, кто является главой семьи? Тот, кому первому наливают тарелку супа. А сегодня в большинстве семей это — ребенок. Именно он становится центром семьи, хотя физически и не может исполнять эту роль, поскольку еще не умеет отвечать за самого себя, не то, что за других. Такие искаженные отношения зачастую приводят к развалу семьи,— когда дети вырастают, и родители понимают, что их больше ничего не связывает.

Священник Андрей Евстигнеев

15:56 

Милосердие – это самое главное свойство Божие, поэтому, когда человек будет усердствовать в милосердии, Господь обязательно его приблизит к Себе и даст ему благодать.

Протоиерей Димитрий Смирнов

15:56 


15:53 

Вся наша трудность и боль именно потому, что мы не хотим принять Божьего и все домогаемся своего. А Бог нас любит больше, чем мы себя, ибо мы в духовном ничего не смыслим и все печемся о теле. Тело же страдает и болит оттого, что душа в проказе.

о. Иоанн Крестьянкин

15:53 

Архимандрит Рафаил (Карелин)

ОЖИВШИЙ ЗВЕРЬ

Наше время можно назвать ренессансом язычества. Выходцы из Индостана и Тибета, с многочисленными учениками и последователями (вроде Рерихов), и их европейские коллеги – преемники древних гностиков и средневековых альбигойцев, оккультисты и сатанисты, с их черными братствами, люцифериане, розенкрейцеры, иллюминаты, а также конспиративные союзы и секты, давно заняты общим делом – превращением христианских стран в языческие регионы.

В седой Европе, вместо заброшенных монастырей и опустевших храмов, возникают ашрамы (монастыри вишнуитов, дзен-буддистов и прочих язычников) и атрошаны (молельни огнепоклонников). Языческие миссионеры – гуру и махатмы, факиры и маги – охотятся на улицах городов за христианами, забывшими о Христе, чтобы уловить их в расставленные сети, сделать духовными пленниками и своей добычей, подобно тому, как несколько столетий назад европейские головорезы отлавливали негров в джунглях и пустынях Африки, будто зверей, чтобы торговать ими, как живым товаром, на невольничьих рынках. Люди, попавшие в духовную зависимость от этих оккультных поработителей, теряют свою волю и становятся беспомощными, словно невольники в трюмах пиратских кораблей, которые везут их через океан.

Язычество оживает как раненный зверь из Апокалипсиса, и вступает в смертельную схватку с христианством, словно хочет взять реванш за прошлое поражение. Язычество – это конгломерат различных учений, ритуалов, мифов и мистерий; но есть нечто общее, что лежит в их основе и объединяет в единое демоническое поле.

В этой статье мы остановимся на одной из основ пантеистической антропологии и сотериологии – метампсихозе – учении о перевоплощении, духовной эволюции, которую индийский йог и теософ Вивекананда остроумно сравнивал с дарвинизмом. Эта теория характерна для языческого мира. Ее разделяют кроме вышеупомянутых религий и сект также теософы и антропософы, а из мусульманских мистиков – измаильтяне-друзы и некоторые тайные секты, возникшие на стыке брахманизма и ислама. Согласно метампсихозу душа проходит долгий путь эволюции от низших форм до человека; кроме того, за грехи она может быть возвращена снова в низшие, примитивные существа и даже растения. Каждому человеку как тень сопутствует карма (действие, воздаяние) – эта духовная карта всей человеческой жизни, которая не только проектирует и строит новый психофизический индивидуум, но и создает среду и ситуации, в которые проходит последующая жизнь человека – то есть карма обладает творческой силой.

Согласно индуизму, в мире реально существует только один абсолютный дух – брахман, который творит миры через собственные грезы – иллюзии о жизни вне себя, о материальном космосе и множественности форм бытия. Он обитает в человеке под именем атман (равный и тождественный брахману). Человек имеет несколько оболочек, но сущность его – атман, остальное – иллюзия. Впрочем, иллюзия рассматривается не как совершенная пустота, а как воображение брахмана, то есть относительная реальность.

Медитативное отождествление человека с абсолютным духом освобождает атмана от иллюзорной жизни. Материальность (пракрити) и иллюзия (майя) создают обманчивые формы, а деятельность существа в этих формах создает невидимое, присущее ему динамическое поле – карму. Человек переживает огромное число воплощений, пока не достигнет просветления (для индуистов это конечное отождествление с абсолютом, а для буддистов – погружение в нирвану). Хотя языческие учителя особенно подчеркивают зависимость кармы от нравственности, но, однако, как оказывается потом, нравственность носит у них релятивистский характер (например, в Монголии и Китае существует зловещий культ Чингисхана, к гробнице которого едут паломники на поклонение). Просветленный мудрец не связан нравственными предписаниями: он стоит по ту сторону добра и зла.

Надо помнить, что для нравственности необходима свободная воля и возможность выбора; запрограммированное добро становится уже не добром, а необходимостью. Предположим, что атман существует в стебельке травы. У этого стебелька нет выбора между добром и злом; он вырос, увял и засох. Чему он научился? Какая создалась вокруг его карма? Почему он перевоплотился в червя? Ни в цветке, ни в черве нет сознания своего атмана, и различия между добром и злом. Они нравственно нейтральны, так как обусловлены только вложенной в них программой действия.

Нравственность там, где может быть оценка своих поступков. Нравственность там, где есть норма и образец для деятельности. Нельзя же червя назвать безнравственным, если он ест рис в огороде брамина, или нравственным, если его (червяка) склевал воробей. Где же внутренний стимул их перевоплощения в более высокую форму? Если в приобретенном опыте, то в опыте чего – открывать цветку утром лепестки и сжимать их с заходом солнца? И почему карма червя должна превратить его в осу? Чем оса лучше червя? Какой опыт жизни, и какую карму приобретает оса? Жалить и воровать мед у пчелы? Но нельзя ее назвать воровкой, так как она делает это, не имея свободной воли и выбора. Что же представляет собой ее карма? Если душу вора в наказание вселили в тело мухи, то разве душа станет от этого лучше? Чему она научится, ползая в помойной яме? А что представляет метампсихоз на уровне зверей и животных? В этом мире идет беспощадная борьба: уничтожение и поедание друг друга. Индуист, не видящий принципиальной разницы между животным и человеком, назвал бы это каннибализмом.

Возникает вопрос: животные нравственны или нет? Если нравственны, то поедание друг друга уже безнравственно; если же в нравственном отношении нейтральны, то, как может образоваться светлая или темная кармы? Нам могут ответить, что все существа получают определенные сведения и опыт в процессе самого бытия. Но информация о внешнем мире – мире иллюзий, должна погрузить атман в еще более плотную оболочку призрачных представлений и переживаний. Как могут быть ценными сведения о том мире, от которого надо совлечься, чтобы обрести себя?

Если атман равен брахману и поэтому тождественен сам себе, то, что же эволюционирует? – По-видимому, сама майя. Изменяются сочетания дхарм – психоэнергетических элементов, которые по учению Махаяны (наиболее распространенная форма буддизма) и адвайты-йоги (наиболее популярная школа йоги) и особенно ламаизма (тибетско-монгольский вариант буддизма, называемый «философским буддизмом») являются, в сущности своей, пустотой.

Нам могут возразить, что учение об абсолюте, пребывающем в душе, относится только к человеку. Но, во-первых, это не так. Все живое служит модификацией брахмана, и формы жизни часто изображаются теософами в виде лестницы. Но условно примем постулат наших оппонентов: «Метампсихоз – принцип развития человечества». Какой же опыт получает человек от реинкарнации? Какую информацию он усваивает? Если человек забыл о своих прошлых жизнях, то страдания, которые он испытал, похожи на удары, получаемые в темноте: он не знает, кто его бьет, и за что его бьет.

Если сведения прошлых воплощений перешли не в сознание, а подсознание то, значит, человек детерминирован своим подсознанием. Нравственный выбор становится похожим на фикцию: императив подсознания принимается как свободный выбор; к тому же получаемая человеком информация содержит огромную долю лжи. Уже Платон считал изобретение письменности отрицательным фактором для человечества, так как устная передача выбирает и сохраняет самое нужное и ценное, пропуская сведения через жесткий фильтр; а книги одинаково сохраняют как истинное, так и ложное, как нужное, так и бесполезное, и в некоторых случаях сама информация становится источником дезинформации.

С каждым столетием человек отдаляется от природы, он живет в искусственных условиях, поэтому опыт его жизни становится всё более зависящим от внешних источников. По учению метампсихоза человеческие поколения должны становиться все лучше и лучше. Теософка Анна Безант уподобляла этот процесс восхождению по ступеням храма. Но мы видим обратное: духовную энтропию (энергетический хаос). Человечество начинает переживать время своего заката. Технический прогресс особенно XIX-XX вв. превратился в эволюцию машин и инволюцию человека как духовной личности. Эти два века по необычайной силе разрушительных войн, кровавых революций, садистических жестокостей, тотального лицемерия и лжи похожи на нравственную агонию человечества.

15:52 


15:52 


15:51 


15:50 

Многие, по-видимому, и стараются быть благочестивыми, но поскольку не внимают слову Божиему, как истинному и совершенному правилу,— не в том полагают благочестие, в чем оно состоит, а в том, что угодно их слепому разуму и плоти, и так заблуждаются. Многие из них то, что человек написал, нерушимо хранят, но что Бог запретил или повелел, тем пренебрегают. Слово и заповедь человеческую соблюдают, но слово и заповедь Божии оставляют. Много везде такого заблуждения.

Свт. Тихон Задонский

15:49 


15:48 

Как-то к архимандриту Серафиму пришел узбек, привел пятнадцатилетнего сына, упал в ноги священнику:
— Батюшка русский! Помолись за сына, припадком бьет!
— А ты веришь, что Бог может помочь? — спрашивает отец Серафим.
— Верю! — отвечает отец. — Везде был: у муллы в Ташкенте, у муллы в Бухаре, в Самарканде — всех прошел. Никто не помог. Помоги ты!
— Ну, что ж, давай молиться вместе, — сказал батюшка. Встали они втроем на колени. Прочитал отец Серафим канон и молитвы о болящем, помазал его елеем — несмотря на то, что он не крещеный, а, по мусульманскому обычаю, обрезанный. И говорит:
— В субботу и в воскресенье у меня времени не будет — народу много на службе. А в понедельник приходи — так же, после обеда. И когда этот человек с сыном в понедельник появился у ограды храма Георгия Победоносца, то скинул у ворот обувь, встал на колени и так на коленях прополз все 36 метров — расстояние от ворот до домика батюшки Серафима!
Вот урок всем нам! Кто из нас, русских, пойдет так на коленях к своему благодетелю?.. А узбек от радости через весь церковный двор шел на коленях и плакал. Две технички во все глаза смотрели:
— Да это тот самый узбек, который приводил сына! Что же он так плачет?.. Приполз он к батюшке Серафиму, падает ему в ножки, благодарит и дает тысячу рублей. В шестидесятые годы это были немалые деньги.
— Я монах, — говорит отец Серафим, — мне деньги не нужны! Отнеси в любую мечеть, любому мулле отдай.
— Нет, мулла мне не помог, мечеть не помогла. На, батюшка, тебе! — и положил деньги ему на стол. Но батюшка все равно не взял награды:
— Не надо мне, я не за деньги молился, а ради Бога — потому что ты просил… Потом говорит:
— Ну ладно, отнеси к нашему бухгалтеру Татьяне Александровне (она была тоже москвичкой, ссыльной), она возьмет твое пожертвование на храм Георгия Победоносца. А черный материал на подрясник, 5 метров, отец Серафим взял. Прощаясь со священником, тот узбек пообещал: — Пойду всем муллам расскажу — вот какая русская вера! Чуть позже он пригласил шестерых мулл, приехали они на двух машинах посмотреть на батюшку. Удивлялись. Батюшка был маленький, старенький, сгорбленный — ведь десять лет отсидел за веру…

прот. Валентин Бирюков

15:47 

Интересно знать. ЖАЖДА УСОПШИХ

Поминайте своих родных и близких покойных как можно чаще! Видение во время панихиды афонского монаха:

Была родительская суббота, кончилась Литургия. Одни из присутствующих уже выходили из церкви, а другие остались и стали подходить к общему кануну (стоящему, по обыкновению, посредине церкви).

Я же, пишет монах, стоял на клиросе. Вышли из алтаря священник и диакон. Священник провозгласил: «Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь». Диакон зажег свечи, стал раздавать их присутствующим. И в это время я увидел, что много народа стало входить в дверь храма с улицы, а затем проникать сквозь стены и окна. Храм наполнялся множеством прозрачных теней. В этой массе я увидел женщин, мужчин, юношей и детей. Определил я по внешнему виду священников, императоров, епископов и между ними простого чернорабочего, дряхлого солдата-поселянина, бедную женщину и нищих вообще.

После возгласа священника они безшумно, но чрезвычайно быстро заполнили собой весь храм, становясь тесно друг с другом. Все они как будто стремились к кануну, но почему-то не могли подойти к нему. Я не мог оторвать глаз от этой удивительной картины.

Наконец их набралось так много, что реальные молящиеся казались мне фигурами, ярко нарисованными на фоне этих удивительных теней. Они (тени), подходя в безмолвии, становились у священного алтаря. Некоторые из них как будто бы преклоняли колени, другие нагибали головы, точно ожидая произнесения приговора. Дети протягивали руки к свечам, горящим на кануне, и к рукам молящихся живых.

Но вот диакон вынул записки и начал читать написанные на них имена. Удивлению моему не было конца, когда я заметил, что порывистым, радостным движением выделялась то одна, то другая фигура. Они подходили к тем, кто помянул их, становились рядом с ними, глядели на них глазами, полными любви, радостного умиротворения. Мне даже казалось, что в руках духов появилась какая-то духовная горящая свеча и они сами, молясь вместе с молящимися за них, сияли необыкновенно радостными лучами.

По мере того как прочитывалось каждое имя, из толпы безмолвных теней все более выделялось радостных фигур. Они безшумно шли и сливались с живыми молящимися. Наконец, когда записки были прочитаны, осталось много неназванных — грустных, с поникшей долу головой, как будто пришедших на какой-то общий праздник, но забытых теми, кто бы мог пригласить их на это великое для них торжество. Некоторые из душ тревожно посматривали на дверь, словно ожидая, что, быть может, придет еще близкий им человек и вызовет их в свою очередь.

Но нет, новые лица не появлялись, и неназванным оставалось только радоваться радостью тех, которых призвали пришедшие для единения с ними.

Я стал наблюдать за общей группой молящихся, которая как бы смешалась с дрожащими в светлых лучах призраками из потустороннего мира, и увидел еще более чудную картину.

В то время, когда произносились слова «Благословен еси, Господи, научи мя оправданиям Твоим» или слова «Сам, Господи, упокой души усопших раб Твоих», видно было, как лица живых озарялись одинаковым светом с лицами отошедших, как сердца сливались в одно общее сердце, как слезы не уныния, а радости, текли из глаз тех, кто носил телесную оболочку, и в то же время какой горячей любовью, беспредельной преданностью горели глаза помянутых.

При облаке дыма благовонного кадила, при струях дыма от горящих свечей раздался дивный молитвенный призыв: «Со святыми упокой…», и я увидел, что вся церковь как один человек стала на колени и духи, имена которых были помянуты, молились и за присутствующих, и за себя, а те, о которых забыли, молились лишь за себя.

Когда окончилось молитвенное песнопение, затухли свечи и священник прочитал последний возглас, а диакон закончил общим поминовением отошедших, стоящие передо мной тени стали исчезать, и оставались только люди, пожелавшие отслужить еще частную панихиду за своих усопших. Тогда я увидел на лицах такой покой, такое удовлетворение, такое обновление, которое не в силах передать.

Велик, свят и отраден для усопших обряд поминовения Православной Церковью. И как грустно бывает тем, кого предают забвению, лишая их не только радости видеть себя не забытыми, но и замедляя тем их духовное обновление и прощение их согрешений у Господа как во время панихиды, так тем более во время Литургии. Потому что с каждым разом, когда священник вынимает частицы за упокой душ, души эти получают милость, приближаясь к Царствию Божию.

Эту жажду усопших — чтобы помнили — испытывает каждый из нас. Оттого нередко они и напоминают о себе в наших снах накануне их дней рождения или смерти, накануне родительских суббот.

Каждое наше слово, мысль, воспоминание об усопшем моментально отзывается на нем, причем воспоминание добром — отрадно, воспоминание же злом — мучительно, ибо вызывает у него угрызение совести. Можно себе представить, как ужасны загробные муки для людей, которых трудно вспомнить добром.

Вот почему законы народного милосердия требуют не говорить ничего дурного об усопших, чтобы не растравлять их душевные раны. Все сие должно служить нам предостережением: в жизни поступать так, чтобы после смерти своей не заслужить чувства презрения к нам, укора и ненависти или, еще того хуже, проклятия, и этим бы лишиться молитв наших близких.

Живая летопись Оптиной пустыни

11:59 


12:17 

БОГ И ГУСИ
(Из статьи архиепископа Пала Салибы «Христиане – это люди, которые сияют светом Христовым).

Жил на свете человек, который не верил в Бога и не смущаясь рассказывал всем о своем отношении к религии и религиозным праздникам. Однако его жена верила в Бога и детей своих воспитывала в вере, несмотря на едкие выпады мужа. Однажды зимним вечером жена отправилась с детьми на службу в местную деревенскую церковь. Там должна была быть и проповедь о Рождестве Христовом. Жена попросила мужа пойти с ними, но он отказался.
«Вся эта история – чепуха! – сказал он. – С чего вдруг Богу понадобилось унижать Себя и являться на Землю в виде человека? Это же смешно!»
И вот жена и дети ушли, а он остался дома. Немного спустя поднялся сильный ветер и началась снежная буря. Человек поглядел в окно, но увидел лишь все застилающий снежный вихрь. Он уселся в кресло у камина и собрался провести так весь вечер. Вдруг он услышал громкий хлопок: что-то стукнуло в окно. Он подошел к окну, но ничего не смог разглядеть. Когда метель немного утихла, человек вышел на улицу посмотреть, что же это могло так стукнуть.
На поле возле дома он увидел стаю диких гусей. Видимо, они летели зимовать на юг, но попали в снежную бурю и не смогли лететь дальше. Они заблудились и оказались возле его фермы без еды и укрытия. Взмахивая крыльями, они летали низкими кругами над полем, ослепленные снегом. Видимо, это кто-то из гусей стукнул в его окно.
Человеку стало жалко этих бедных гусей, и он захотел им помочь. Он подумал, что сарай был бы подходящим для них местом. Там тепло и безопасно, они, конечно же, могли бы провести там ночь и переждать метель. Он прошел к сараю, широко открыл его двери и стал ждать, надеясь, что гуси, увидев, войдут туда.
Но гуси только кружились бесцельно и, казалось, не замечали дверей сарая или не понимали, для чего он нужен. Человек попробовал привлечь их внимание, но это только отпугивало гусей, и они отлетали все дальше. Тогда человек пошел в дом и вернулся с куском хлеба; он раскрошил его, сделав из хлебных крошек дорожку, ведущую к сараю. Но гуси и на это не поддались.
Он был уже на грани отчаяния. Зашел сзади и попробовал погнать их к сараю, но гуси только еще больше испугались и стали разлетаться в стороны – в разные стороны, но только не к сараю. Ничего не могло заставить их отправиться в сарай, где им было бы тепло и безопасно.
«Почему же гуси не идут за мной? – воскликнул человек. – Неужели они не видят, что только здесь они смогут выжить в такую бурю?»
Он поразмыслил немного и понял, что они просто не хотят идти за человеком. «Вот если бы я был гусем, я бы мог их спасти», – сказал он вслух. Потом ему пришла в голову идея. Он вошел в сарай, взял одного из своих гусей и вынес его на руках в поле, подальше от кружившихся диких гусей.
Затем он выпустил своего гуся. Гусь пролетел сквозь стаю и вернулся прямиком в сарай – и один за другим все остальные гуси последовали за ним в спасительное укрытие.
Человек постоял тихо минутку, и вдруг у него в голове снова прозвучали те же слова, что он сказал несколько минут назад: «Вот если бы я был гусем, я бы мог их спасти!». А потом он вспомнил, что он сказал своей жене немного раньше. «С чего вдруг Бог захотел бы стать как мы? Это же смешно!».
И вдруг все стало понятно. Это как раз то, что Бог сделал. Мы были как эти гуси – слепые, заблудившиеся, погибающие. Бог отправил Своего Сына стать как мы, чтобы Он мог показать нам путь и спасти нас.
Когда ветер и слепящий снег стали стихать, душа его тоже затихла и умиротворилась этой прекрасной мыслью. Внезапно он понял, зачем пришел Христос. Годы сомнения и неверия исчезли вместе с прошедшим бураном. Он упал в снег на колени и произнес свою первую в жизни молитву:
«Спасибо Тебе, Господи, за то, что Ты пришел в виде человека, чтобы вывести меня из бури!»

10:34 

Блуд стал социальной язвой всего человечества – каким-то раком, от которого, кажется, нет никакого врачевства. Дух блуда рычит, как дикий лев, и рыскает повсюду, чтобы прельстить как можно больших. Его можно встретить везде: он весело разгуливает по всем дорогам, торчит на каждом перекрестке, отдыхает во всех кабаках, развлекается на вечеринках, прельщает взоры молодых, сидит безвылазно в домах женатых, не отходит от домов вдовиц, смеется на улицах, дает себе волю на торжищах, суля нечто великое; он подбивает человека на пьянство, дурные шутки, греховные встречи, многоспание. Дух блуда стучится в ворота каждого смертного, распахивает двери многих домов и окна многих сердец, умягчает помыслы самые твердые, ставит на первый план естество, представляет грех самым малым.

Святые отцы велят нам бежать от этого тяжкого греха, а не сражаться с ним лицом к лицу, ведь мы не сильнее Давида и не мудрее Соломона, которые были побеждены блудным грехом.

Грех этот рождается в человеке почти незаметно. Сначала входит через глаза и уши, затем начинает овладевать мышлением, воображением, разумом, волей, а когда проникает в сердце, то грех уже готов, крепость разрушена, душа покорена. Блуд побеждается молитвой, ослабляется постом, очищается частой исповедью, исцеляется смирением, отгоняется хранением чувств, воздержанием и памятованием о смерти.

Архимандрит Иоанникий (Бэлан)

Блог иг. Давида

главная