igdavid
– Каким, на Ваш взгляд, должно быть взаимодействие Церкви с государством и государства с Церковью?

– Дело в том, что нельзя составить какую-то схему, хотя и существует теория симфонии государства и Церкви, но это – как мне представляется, в силу несовершенства человека и человечества – какая-то недостижимая вещь. Поэтому государство живет своей жизнью, а Церковь – это такое внегосударственное устройство, но которое приспосабливается к той жизни, которая "бушует" за ее стенами, для того чтобы осуществлять свою миссию. Собственно, так и Христос делал. Пришли сборщики податей – тогда рыбку поймали и монетку отдали, то есть раз требуют подати – нате вам подать, не требуют – ну и не надо. Когда Золотая Орда собирала дань, то начиная с Ивана Калиты она назначала великого князя, который уже сам приносил всё на блюдечке, а Дмитрий Донской начал процесс прекращения сбора дани, закончившийся ликвидацией Золотой Орды: "Пусть Золотая Орда, но без нашего золота". То есть условия меняются: то мир, то война, то одна династия у власти, то другая, то одни нападут, то с другими мир заключат, и эти мирные соглашения тоже были разными. Самый известный заключенный мир – Брестский, и какой-то коммунистический деятель назвал его похабным.

Сейчас мы живем в очень динамичную эпоху. Как сказал Шахназаров, когда медведя травят собаками, они его кусают, кусают, пока он не ослабнет, и тогда охотники его добивают. Так же и сейчас в отношениях к России: все "собаки" мира на нее набрасываются, убить не могут, но покусать, чтобы ослабить, могут, и так успешно у них все это получается, по-умному. Удивительно, я только подумал: "А зачем на всех этих передачах кинорежиссер?" – и вдруг он сказал такую поэтическую вещь: сравнил ситуацию России, окруженной партнерами по жизни на земле, которые травят ее как медведя, потому что "шкурой" хотят завладеть. А Церковь приспосабливается. Конечно, в каждую эпоху какие-то свои акценты, но главная задача все равно остается.

Как раз сегодня Господь через евангелиста Луку напомнил нам, что надо возлюбить Бога и ближнего своего, как самого себя. То есть продолжать то дело, которое Христос начал как семя Церкви, потом его продолжили апостолы, и мы – каждый в свою меру– должны продолжать, а уж взаимоотношения с государством – это вообще-то мелочи, все равно как какие ботинки носить: сносил – купи новые. Так же и здесь, какое государство, какие законы – Церковь за две тысячи лет где только не жила: и в Османской империи, и в Российской, и в Византийской, и в Священной Римской империи! Сейчас Церковь живет и в Сирии: было несколько миллионов христиан, осталось несколько десятков тысяч. И во всех этих условиях требуется одно и то же: любовь к Богу и любовь к ближнему. Если это осуществляется, Церковь живет. Поэтому если мы сейчас построим какую-то систему, а вдруг "медведя" завалят? Нельзя же пытаться строить какие-то отношения со "шкурой". Может быть, будет уже не медведь, а какой-нибудь снежный барс, который скажет: "Так, всё, для Церкви славянский язык мы разрешаем, а все русскоязычные должны перейти на какой-нибудь туркменский, или более ожидаемый таджикский, или, что еще вероятнее, аварский". И всё – в школах аварский язык, славянский – только дома вечером, когда не придут соседи в гости, иначе тебе голову отрежут. И уже наши дети забудут русский язык – начнется совершенно другая жизнь. Церковь будет опять приспосабливаться. Конечно, она сократится в своих размерах, но все равно будет жить до последнего дня и врата ада ее не одолеют. А так, конечно, хорошо, когда император – православный, когда его чиновники не воруют, а любят народ и хотят достичь не своего благополучия, а народного, и все это по благословению Церкви. Все это – замечательные вещи, но люди, как еще Христос сказал, более возлюбили тьму, нежели свет, поэтому они тянутся к деньгам, которые есть корень всякого зла.